Первый слой представлен Девчонкой, Которая Спала с Кем ни Попадя. Как только она понимает, что герой стремится прорваться «уровнем выше», она впадает в депрессию, плачет в постели и в итоге исчезает из его жизни (погибает). На этом связь с миром «Песни ветра» – юностью героя – обрывается.
Во Втором слое герой напрямую связан с женой и напарником по работе. Поскольку жена до недавнего времени работала с ними в конторе, мы понимаем, что это и есть длинноногая секретарша из «Пинбола». Стремление героя «вверх» продолжается. Жена уходит, а напарник, до сих пор уверенно стоявший на ногах, постепенно спивается и также «уходит в туман». Связь с миром «Пинбола» – молодостью героя – обрывается, и именно тогда герой встречает «ушастую» фотомодель. Её главная функция – вывести героя в Третий слой, где, собственно, и начинается генеральное повествование – охота на Овцу.
«Ушастая» подруга, несомненно, представляет Третий слой, каждый из обитателей которого является посредником для продвижения героя в «иную реальность» – мир Овцы.
Обитатели Третьего слоя:
1. «Ушастая», способная слышать будущее.
2. «Обезовеченный» Сэнсэй.
3. Чёрный Секретарь, вынуждающий героя отправиться на Охоту.
4. «Обезовеченный» Профессор Овца с сыном, консьержем отеля «Дельфин», которые подсказывают ему, куда ехать.
Из них всех только «ушастая» подруга – Младший Оборотень, по японской спиритуальной иерархии, – обладает сверхъестественными способностями, чтобы вывести героя в Четвёртый слой.
Если проследить в деталях путешествие героя с подругой по Хоккайдо, можно заметить: чем ближе они к «проклятому повороту», тем больше косвенных намёков на то, что «женщина не должна сюда приходить». Один из самых запоминающихся эпизодов – сцена с мотыльком в поезде Саппоро-Асахикава:
Подруга, сплетя руки на груди, дремала в кресле напротив. Осеннее солнце, заглянув в окно вагона, золотом окрасило брюки у неё на коленях. Крошечный мотылёк прилетел откуда-то и запорхал над нами энергично и бестолково – клочок бумаги на слабом ветру. Покружив так, он сел к ней на грудь, отдохнул там недолго, затем вспорхнул и скрылся из глаз. Мотылёк улетел и мне почудилось, будто она немного, совсем чуть-чуть постарела.
Четвертый слой уже является «иной реальностью» – потусторонним миром, существовать в котором способны лишь Крыса с Овцой в голове и Старший Оборотень – «генеральный связной» Человек-Овца. Для обитателей Третьего слоя здесь слишком «высокое напряжение». Вот почему подруга, не пробыв здесь и суток, «сжигает» свои замечательные уши («Тебя ей, пожалуй, привлечь будет больше нечем», – сочувствует Крыса) и еле уносит ноги, а Чёрный Секретарь, пожелав сунуться в Четвертый слой, встречает свою погибель.
В «Охоте на овец» Крыса умирает окончательно. И тогда на сцену выходит Главный Коммутатор – Человек-Овца.
Что это за персонаж, и как его понимать?
В «Дэнсе» этот оборотень ещё проявит себя «на полную катушку». В «Охоте» он просто подключает героя к разговору с умершим другом. Но уже одного его появления достаточно, чтобы проследить резкую перемену в том, как писатель организует повествование.
В «Песне ветра» и «Пинболе» отношения героя и Крысы достаточно просты, чтобы мы могли разложить их по горизонтали:
«Я» существует в реальном мире, Крыса живёт в мире призраков.
В «Охоте» у этих отношений происходит детализация и «выход на вертикаль».
Сравним:
Напарник героя по переводческому бизнесу родился в том же 1948 году, что и Крыса (сам Мураками родился в 49-м). Именно в «Охоте» они становятся антиподами.
Бывшая женщина Крысы «отражается» в бывшей жене героя. Для подсказки – и та, и другая в 21 год вышли замуж и в 22 развелись.
Сэнсэй – антипод Профессора Овцы: обоих Овца посетила и бросила.
Секретарь Сэнсэя – двойник консьержа, сына Профессора Овцы: у обоих «странные пальцы».
Таким образом, параллельные миры начинают противостоять друг другу по вертикали:
До смерти Крысы существовало только два мира: «этот» и «тот». Но когда герой остаётся наедине с самим собой, ему открывается ещё и внутренний мир себя самого. Это внутреннее «я» героя и представляет собой Человек-Овца:
Разговор с Человеком-Овцой напрямую начинается только в «Дэнсе». Но в обеих книгах этот оборотень выполняет роль главного медиума, который подключает героя к общению с мёртвыми, чтобы тот исцелился в мире живых.
Что же такое Человек-Овца – я и сам толком не понимаю, – признаётся автор. – Можно воспринимать его как полуовцу-получеловека. Можно – как человека, который считает себя овцой. А можно – как дух Овцы, принявшей человеческий облик. Как вам больше нравится. Точного ответа на этот вопрос всё равно нет. Мне самому порой чего только в голову не приходит – например, что это человек, который заразился болезнью под названием «овца». Но и это, конечно, всего лишь одна из возможных версий[66].
«Проклятый поворот», разделяющий Третий и Четвёртый слои атмосферы, по смысловой нагрузке соответствует мосту До-Лян на реке Меконг в «Апока лип си се». Вот что пишет об этом мосте Мураками:
«Мост До-Лян – последний форпост Порядка и Заблуждений. Миновав его, Уиллард чем дальше, тем глубже погружается в Хаос полковника Куртца».
Очень символично, что вилла вдруг оказывается собственностью отца Крысы, то есть частью внутреннего, интимного мира героя. Нужно было дойти до Края Света, чтобы понять простую и вечную истину: весь Хаос мира – внутри нас, а от себя никуда не уйти.
И если структуру всего романа уподобить сосуду – это будет, скорее всего, сосуд Клейна: достигнув высшей точки своего путешествия и встретившись с Крысой в загробном мире, герой оказывается в самом начале пути. Даже не заехав в Токио, снова пьёт пиво в баре Джея, а потом вываливается на песок у давным-давно «похороненного» моря своего детства. Где наконец выплакивает все накопившиеся слёзы – и делает заново первый шаг.
С большой вероятностью предполагают, что личность Сэнсэя Мураками списал с реально существовавшего человека по имени Ёсио Хидэо – лидера правых и закулисного афериста японской политики в послевоенные годы. На его грязном счету – тайный пост чиновника в Маньчжурии и организация убийства важной персоны по политическим мотивам. Сразу после войны арестован, определён в группу преступников категории «А», но наказания избежал. За какие-то несколько лет получил неограниченный контроль над событиями в бизнесе, политике и криминальной среде – в кланах якудзы, за что заработал кличку «Сэнсэй». После затянувшегося процесса по делу «Локхида» (1976)[67] приговорен (1982) к трём годам тюрьмы и штрафу в 700 миллионов иен. Но наказания избежал, поскольку с 1976 года находился в коме. Умер, не приходя в сознание, в 1984-м от кровоизлияния в мозг.
И всё-таки зачем такому солидному мэтру, как Коппола, понадобилось сознательно создавать настолько «иллюзорный» фильм? Почему именно полный отрыв от реальности он воспроизводит как наиреальнейший мир?
Если верить Мураками – потому, что в любые идеи, созданные до сих пор, больше не хочется верить. «Для поколения, выросшего в Америке и в Японии после Вьетнамской войны, свой внутренний мир гораздо реальнее любых идей, которые пытаются вколотить в его мозг извне».
Или, как говорит Человек-Овца в «Дэнсе», —
Ты уж поберегись. Не хочешь быть убитым – держи ухо востро. Война обязательно будет. Всегда. Не бывает, чтоб её не было. Даже если кажется, что её нет, она всё равно есть. Люди в душе любят убивать друг друга. И убивают, пока хватает сил. Силы кончаются – они отдыхают немного. А потом опять продолжают убивать. Так устроено. Никому нельзя верить. И это никогда не изменится. И ничего тут не поделаешь. Не нравится – остаётся только убежать в другой мир.
И они таки создают «другие миры». Коппола и Мураками. Борхес и Феллини. Воннегут и Полански. Стругацкие и Вачовски. Гребенщиков и Тарковский. Чжан Имоу и Петя Мамонов.
Ты и я.
Важнейшая заслуга нового поколения режиссёров – в том, что они наконец-то начали обращаться с кино-медией как со своей персональной игрушкой, – пишет Мураками всё в той же статье. – Главная разница между поколениями в кино – это разница взглядов на то, что такое Реальность. Особенность молодого поколения – в отрицании Идеи или, по меньшей мере, – в недоверии к ней… Для них, молодых, самое важное – это постановка ситуации. Для них важна не сама идея, а то, что больше всего подходит для идеи в данном контексте. Они подстраивают идею под ситуацию, а не ситуацию под идею. И это для них – реальность.
Прекрасно, Сэнсэй. И что же вы нам предлагаете? На одном конце – brainwash и Матрица, на другом конце – анархия и Хаос. Как жить?
Во всём этом есть только один способ избежать расщепления сознания: отбросить все попытки анализа предлагаемых ценностей – и жить, предоставив все парадоксы, которые случаются с тобой, ходу реальности. Иначе говоря – стать «прохладным сумасшедшим» (ку́уру-на китига́и). Других путей нет[68].
Спасибо, сэнсэй.
Давно тут сидим[69].
Коварно надеюсь, что благодаря этой книге ослабнет поток приходящих ко мне электронных писем с негодующим вопросом:
Так почему же герой не позвонил Богу по телефону?
И хотя вопрос, мягко говоря, не ко мне, – если написали, надо отвечать. Сначала я отвечал длинно. Потом короче. Письме на двадцатом всё это спрессовалось в короткий механический ответ: «А зачем для этого телефон?»