А тут и школа закончилась. Вторая девочка завалила экзамены в вуз, прибилась к женскому колледжу в какой-то «глухомани поближе к дому», а мальчик поступил в столичный университет и уехал в большую жизнь…
Очень простая история. Простая и узнаваемая – кем угодно в любой части света. В разных странах, за стойками баров в разных городах, у разных костров на разных морских берегах и в разных уютных постелях её часто рассказывают тридцати-с-чем-нибудь-летние разведённые холостяки любопытным молоденьким девушкам. Вот, прямо сейчас рассказывают. ОдноврЕмЕнно.
Как в любой части света, обычно вся история на том и обрывается. Хотя некоторые особо любопытные девушки ещё спрашивают: что же именно заканчивается – и заканчивается ли вообще? Но ты уже слишком вырос, слишком хорошо понимаешь, что происходит, и слишком занят, в том числе и сегодня вечером, чтобы об этом думать. Всё-таки ты уже закончил вуз, поступил в фирму – издательство школьных учебников, работа как работа, почему бы и нет. Ты уже давно встречаешься с Третьей девушкой, а потом и женишься на ней. С лёгкой подачи её папаши, человека серьёзного, увольняешься из фирмы и открываешь своё джаз-кафе. Жена рожает, кафе процветает, «джип-чероки» у подъезда. А однажды о тебе даже пишут в модном журнале как о достопримечательности города.
И тут – бывает же такое – в кафе начинают заглядывать твои бывшие одноклассники. Четверть века спустя.
Привет! А я тут фото в журнале увидел – дай, думаю загляну, проведаю. Ну, как ты вообще? А помнишь… – и всё в таком духе. А один из них, кстати, видел недавно твою Вторую. И ты эдак небрежно интересуешься, как она. И вдруг узнаешь, что жизнь у неё не сложилась. Что все соседские дети её боятся, как привидения.
И с этого дня ты сам, как ребёнок, начинаешь бояться её прихода.
Но приходит не она. Вместо неё появляется Первая. И ещё как появляется! Больше не хромает – операцию сделала. И ещё симпатичнее стала, чем прежде. «Почти без косметики, одетая стильно, дорого – голубое шёлковое платье, поверх него кардиган бледно-бежевой шерсти. Лёгкая, как луковая шелуха. На стойке – сумочка одного тона с платьем. Возраст? Не знаю. В общем, в самый раз…»[121]
Магнетизм?
Тот самый магнетизм?
– Всё так же любишь голубой? – говоришь ты ей.
– О да, – отвечает она. – Мой любимый цвет. С детства ношу.
Главное – держи в голове: за исключением только одной сцены в повести, цвет Симамото (твоей Первой девочки) – голубой.
Голубой и белый.
Вода с привкусом воздуха.
Идзуми (Вторая) тоже пробовала этот цвет. Всего однажды. В тот первый раз, когда она попыталась остаться с тобой до конца. Тогда на ней были «узкие бледно-голубые трусики и такого же цвета лифчик. Не иначе специально купила для такого случая».
Но у вас ничего не получилось. Она заявила, что «с неё хватит». И надела «красный свитер, а поверх него – легкое пальтецо бежевого цвета». С тех пор её лейтмотив – всегда красный.
Кровь с привкусом смерти.
И хотя само имя “Идзуми” переводится как «родник», эта вода с самого начала окрашена кровью.
А теперь раскрой книгу заново – и смотри внимательно, как, когда и на ком меняются цвета. Да не забывай: сами цвета неизменны. Меняется то, что ими окрашено. Что же?
Вспомни, когда, где и в чём является тебе Симамото.
Первые классы школы, у себя дома – постоянно носит свитера голубого цвета и белые носки; напевает песенку «Pretend you're happy when you're blue»[122].
Тебе 28, в кварталах Сибуя – похожая на неё женщина идёт, приволакивая ногу, в длинном красном плаще и чёрных кожаных перчатках, а в свободной руке держит красный бумажный пакет из универмага.
Тебе 36, в твоём кафе – голубое шёлковое платье, кардиган бледно-бежевой шерсти.
Тебе 37, в твоём кафе – светло-голубой свитер с высоким воротом, тёмно-синяя юбка.
Следующее воскресенье, у реки в Исикаве (похороны её единственного ребёнка) – бесцветная (чёрно-белая?). Единственная цветная вещь – зелёный нейлоновый рюкзак.
Октябрь того же года, в твоём кафе – белое платье и свободный тёмно-синий (navy-blue) жакет.
Через 2 недели после её исчезновения, на улице Гайэнмаэ, – похожа на неё женщина в голубых брюках из хлопка и бежевом[123] плаще шагала на белых туфлях-лодочках, приволакивая ногу.
А теперь соединяй, когда что происходило.
Через четверть века Голубая Симамото придёт в твоё кафе. Но за восемь лет до этого она померещится тебе на улице. И с тобой случится странное происшествие. Ты потеряешь перчатки. Забежишь в универмаг купить новые – и снова увидишь её. Отследишь до какой-то кофейни, даже сядешь за столик напротив, но заговорить не решишься. Она заметит, что за ней следят, выйдет на улицу, поймает такси и исчезнет, а вместо неё появится угрюмый «бодигард» и всучит тебе тыщу баксов, чтобы ты немедленно провалился сквозь землю.
Ты возьмёшь эти деньги. Даже не задумаешься о том, что происходит. Нет, ты не будешь их тратить, – но возьмёшь. И ближайшие десять лет твоей жизни превратятся в Жизнь с Привидениями. Пока эти деньги сами не исчезнут из твоего стола.
Уже через пару месяцев ты будешь ругаться с женой из-за семейных денег, что она вложила в акции по совету отца:
– Ты легко можешь сказать, что за полмесяца мы с вложенных денег вдвое больше получим. Было восемь миллионов, станет шестнадцать. Но мне кажется, нельзя так думать. Неправильно это. Я чувствую, как мало-помалу втягиваюсь в авантюру, незаметно становлюсь её участником. Будто в пустоту проваливаюсь.
Юкико посмотрела на меня через стол. Ничего не говоря, я снова принялся за еду. Внутри всё дрожало. Что это? Раздражение? Злость? Что бы ни было, я никак не мог унять эту непонятную дрожь.
Что же тут непонятного, парень? Твоё подсознание уже подсказывает, что тебя купили. Купила с потрохами твоя страсть ко всему, что бередит тебе сердце, когда ты взял её проклятые деньги. Но ты по-прежнему не желаешь соединить в голове все цвета – и увидеть, в какую авантюру ты позволил себя втянуть.
Ты, похоже, вообще ничего не желаешь.
Ау?
Через восемь лет Голубая Симамото в твоём кафе подтвердит, что это была она. И солжёт.
Потому что та женщина была в красном плаще и чёрных очках, а в руках держала чёрную сумочку и красный пакет из универмага.
Сомнение Первое: Симамото – не всегда Симамото.
Сомнение Второе: А точно ли Идзуми не приходила?
Рабочая догадка 1: Симамото может являться как призрак Идзуми.
Рабочая догадка 2: Новая Симамото в твоём кафе – и есть призрак Идзуми, которая «не пришла».
Двадцать пять лет спустя ты встречаешь её, голубую мечту своего детства, которую сам же похоронил, – и целые полгода встречаешься с ней, не желая ничего изменить. Она опять исчезает, и твой мир окончательно теряет цвет. И ты понимаешь, что ради той, что исчезла, мог бы бросить жену и детей.
И вот тогда, ещё через полгода, она является снова. Дождливым вечером. И дарит тебе перевязанную красной ленточкой пластинку Ната Кинга Коула с любимой песней твоего детства… которой никогда не существовало.
Нат Кинг Коул пел «К югу от границы». Как давно я не слышал эту мелодию…
– В детстве, когда я её слушал, мне страшно хотелось узнать, что же такое находится там, к югу от границы.
– Мне тоже, – сказала Симамото. – Знаешь, как меня разочаровало, когда я выросла и прочитала слова песни по-английски. Оказалось, он просто о Мексике поёт. А я думала, там что-то такое…
– Какое?
Симамото провела рукой по волосам, собирая их на затылке.
– Не знаю. Что-то очень красивое, большое, мягкое…
Двойка тебе, Хадзимэ-кун, по музлиту. Песни «К югу от границы» Нат Кинг Коул никогда не пел. Существует песня «К югу от границы (в далёкой Мексике)», в которой действительно поётся о Мексике. Но исполнял её не сам Коул, а его близкий друг Фрэнк Синатра[124].
В детстве Хадзимэ и Симамото слушали её, не зная английского. То есть, якобы намекает нам автор, дело тут не в словах… Ой ли?
«Да не будь он Мураками, если тут не зарыта какая-то очередная собака», – подумал я, полез в интернет и отыскал-таки эти слова. И не зря.
Трояк тебе, Симамото-тян, по английскому. «Он» ведь не «просто о Мексике поёт». Твой «чёрный Синатра» поёт о любви, которая давно умерла, но до сих пор терзает сердце:
South of the border,
Down Mexico way,
That's where I fell in love
When the stars above came out to play.
And now as I wander,
My thoughts ever stray
South of the border,
Down Mexico way.
Что приблизительно означает:
К югу от границы,
В далёкой Мексике
Я однажды влюбился —
И звёзды зажглись в мою честь;
И с тех пор я скитаюсь,
А сердце всё там же…
К югу от границы,
В далёкой Мексике.
Дальше ещё интереснее. По музыке-то вроде мажор, даже залихватский такой мотивчик. А по словам – не «эвергрин», а просто «bluezo Mexicano» какое-то. Герой песни встречает на фиесте «девушку в испанских кружевах», проводит с ней единственную ночь (because it was fiesta, and we were so gay[125]) – и уезжает своей дорогой. А через много лет возвращается, но видит свою любовь в «белой вуали» (in a veil of white, то есть либо в фате, либо в саване; в любом случае – лица не видно) молящейся перед свечой – и церковные колокола сообщают ему, что он должен уйти и больше никогда сюда не возвращаться: