– Создаётся впечатление, что на вас очень сильно повлиял Филип К. Дик – особенно в «Дэнсе». Вы его много читали, или только в последнее время?
– Нет, я не большой поклонник Филипа Дика. Хотя все вокруг и говорят, что он крут. Я прочёл пару-другую его книг и на этом бросил. Куда больше мне нравится Воннегут и Стивен Кинг. А также Тим О'Брайен и Джон Ирвинг. А из Латинской Америки – Борхес и Гарсиа Маркес.
– Когда читаешь ваши романы, невольно замечаешь странную особенность. Все сцены секса словно отделены от основного текста некими «швами» – как если бы их вставляли искусственно. История течёт, потом прерывается для сцены с сексом, а потом возвращается в обычное русло. И только в «Норвежском лесе» постельные сцены органично вливаются в повествование – очень естественно и убедительно…
– О, большое спасибо! Многим в Японии, как я заметил, не понравился весь этот секс в «Норвежском лесе». Уж не знаю, почему, но некоторых это раздражало. А кое-кто даже посчитал это «порнографией» и записал меня в сексуальные маньяки (смеётся)… Но это, конечно же, глупости. Я просто писал о сексе, потому что это очень важная часть человеческой жизни, вот и всё. Когда ребёнку дают новую игрушку, он хочет с нею поиграть. Но в своей очередной книге я практически не использую эту игрушку, я уже ею наигрался.
– Вы могли бы рассказать, что именно побудило вас приехать в Америку?
– Сначала я прожил три года в Европе – в основном в Греции и Италии, только на год посередине вернулся в Японию. Из Японии я уехал потому, что успех моих романов усложнил мою жизнь, мне стало физически сложно там находиться и писать дальше. Я стал знаменитым, а это очень неудобно в повседневности. Европа мне очень понравилась, там красиво и весело – но лично мне было трудно сосредоточиться на работе. В Италии меня окружали в основном итальянцы, в Греции – греки, и я постоянно ощущал себя иностранцем, чужаком, пришельцем с другой планеты. И только здесь, в Америке, это чувство исчезло. Как раз это мне и нравится в Штатах – все вокруг тебя такие же, как ты сам, можно запросто встречаться с людьми, заводить знакомства, дружить. А потому – легче всего сосредоточиться на работе. Здесь всем до лампочки, знаменитость ты или нет.
– И всё же многие японцы, которые переехали в Штаты, говорят, что раньше американская культура им представлялась чем-то вроде фантазии – такой большой весёлый бунт против родителей, традиций и так далее. А реальность оказалась гораздо жёстче. У вас не было шока или хотя бы удивления от того, что вы пережили в американской реальности?
– Да, было немного. Самое ужасное в Америке – это бытовой криминал. Здесь практически каждый день встречаешься с преступностью, с ненавистью одного человека к другому. Конечно, всё это есть и в Японии, но там это хотя бы не так очевидно. Столько оружия у простых людей – для Японии это просто немыслимо! А для большинства американцев это естественно, как неотъемлемая часть жизни. Они, конечно, понимают, что это страшно и опасно, но смиряются с этим по принципу «а куда деваться?»… И ещё я заметил, что очень много американцев любят учить других, как следует жить на свете. Возможно, потому, что привыкли побеждать, не знаю. Всё-таки, за исключением Вьетнама, вы, как правило, выигрывали любые войны и споры, в которые вас затягивало… Большинство американцев на личном уровне – очень добрые люди. Но они слишком часто уверены в собственной правоте. А это порой приводит к заносчивости и неадекватной оценке того, что происходит на самом деле.
В 1998 году Мураками отбирает 24 любимых джазовых суперхита для двойного компакт-диска – звукового сопровождения к сборнику своих размышлений о западной музыке под названием «Портреты в джазе»[137].
Вот эти произведения:
Disc 1 (13/05/1998):
1. «Bloomdido» – Charlie Parker
2. «Jitterbug Waltz» – Herb Geller
3. «No Problem» – Art Blakey
4. «Move» – Stan Getz
5. «My Foolish Heart» – Bill Evans
6. «Rocks in My Bed» – Duke Ellington
7. «These Foolish Things» – Ella Fitzgerald
8. «Out There» – Eric Dolphy
9. «Shiny Stockings» – Count Basie
10. «Sometimes I'm Happy» – Nat King Cole
11. «Dizzy's Blues» – Dizzy Gilespie
12. «Jackie-ing» – Thelonious Monk
13. «Louise» – Lester Young
Disc 2 (20/06/1998):
1. «When You're Smiling» – Billie Holiday
2. «Moonlight on the Ganges» – Benny Goodman
3. «I'm Comin' Virginia» – Bix Beiderbecke
4. «What Is There to Say» – Gerry Mulligan
5. «It's You or No One» – Dexter Gordon
6. «A Ghost of a Chance» – Chu Berry
7. «West End Blues» – Louis Armstrong
8. «Breakfast Feud» – Charlie Christian
9. «Singing the Blues» – Bix Beiderbecke
10. «Walkin'» – Miles Davis
11. «I Can't Get Started» – Billie Holiday
20. Матрёшка: перезагрузка. «Хроники Заводной Птицы»
«Хроники» неохватны.
И дело даже не в объёме. Пожалуй, самое сложное в разговоре о них – не растечься по бескрайним просторам, которые они открывают сознанию, а также не «зависнуть» от тщетности попыток описывать их категориями привычной литературы.
Первая и Вторая книги трёхтомника вышли одновременно в 1994-м. Все решили, что это полная, законченная версия романа, – и на головы японских читателей хлынул поток рецензий и критических статей.
Негативно настроенные критики прежде всего обвинили писателя в том, что слишком много загадок романа осталось не разрешено. Больше всего «старался» видный рецензент Кэн Ясухара, который откопал аж семнадцать таких загадок и вознегодовал по поводу «утраты» писателем «чувства ответственности за логику изложения в сочиняемой прозе»[138].
Но уже в следующем году без всякого предупреждения вышел Третий, финальный том. И поднялось ещё больше шума. Вместе с читателями критики ринулись перечитывать всё сначала – и основательно запутались в том, как трактовать огромный текст, который волей-неволей проглотили уже дважды.
Мой канадский приятель, кинокритик Барри, как-то спросил:
– Ты ещё не заметил, какая фраза повторяется в любом голливудском фильме где-нибудь ближе к концу?
– Хм… – задумался я. – Не знаю. Может, «Let's go home»?[139]
– Почти угадал, – кивнул Барри. – Это фраза «Let's get out of here»[140].
Сам автор признался, что, написав Вторую книгу, испытал «чёткое ощущение завершённости»[141]. И хотя некоторые линии сюжета действительно «повисали в воздухе», появилось чувство: «по сути дела, всё».
«Как это – всё? – опешили ясухары. – История ещё не закончена, а роман уже завершён?!»
Именно так. «Проблемы нагнетаются, тайны распахиваются всё глубже, и вдруг – всему конец. Я просто понял, что так писать тоже можно», – невозмутимо заявил Мураками.
К концу Второй книги писательская концепция распалась на составные – и тут писателя осенило:
Повествованию (моногата́ри) и Произведению (сёсэ́цу) вовсе не обязательно совпадать.
Повествование «Хроник» состоит из двух регулярно перемешиваемых контекстов: реально-обыденного – и мистико-развлекательного.
Главный герой, Тору Окада, уволился из адвокатской конторы, где прослужил после вуза до тридцати, – и какое-то время решил пожить безработным, занимаясь домашним хозяйством, благо жена, Кумико, зарабатывает неплохо. Жизнь течёт размеренно, пока не пропадает их кот. В поисках кота Окада начинает регулярно прочёсывать окрестности, и тут с ним происходят странные вещи. Звонит незнакомая женщина и предлагает что-то вроде секса по телефону. Потом звонит гадалка-медиум по имени Крита, а её сестра Мальта приходит к нему домой. Окада забредает в незнакомый двор по соседству, где знакомится со странной девушкой Мэй. А затем к нему приходит старик по фамилии Мамия, друг его знакомого-спиритиста, и рассказывает об ужасах, которые пережил во время войны на Халхин-Голе.
На этом кончается книга Первая. Оставляя в нас ощущение нагромождённых загадок и тайн, которые, как мы надеемся, должны разрешиться дальше. Ровный, вполне реалистичный сюжет, нормальное развлекательное чтиво.
Однако во Второй книге история окрашивается в мистические тона. Сначала пропадает жена. Окада начинает искать жену и выясняет, что та его бросила. Хорошенько подумав, он признаёт, что ничего об этой женщине толком никогда и не знал. Тут звонит брат жены, Нобору Ватая, и организует странную встречу в кафе – разговор «на троих»: Окада, Нобору Ватая и Мальта. В котором свояк говорит, чтобы Окада жену не искал, ибо она к нему уже не вернётся. Желая разобраться в своих отношениях с женой, Окада лезет в пересохший колодец во дворе заброшенного дома и начинает там медитировать. Его окутывает «нечто, случайно принявшее форму сна», и он оказывается в иной реальности, пройдя сквозь стену колодца. А когда «просыпается» и возвращается домой, обнаруживает на щеке иссиня-чёрное родимое пятно. Тут приходит письмо от жены с просьбой её не искать. А также случаются другие странные вещи, в целом лишь дополняющие портрет человека, которого бросила жена. Конец Второй книги.
Попробуем теперь разгадать основные загадки, над которыми читатель «зависает» к этому моменту.