Лиза едва заметно мотает головой. Нет, не глухая. Еще пять минут.
– Слышь, девчонка. – Женщина озирается, взглядывает куда-то на потолок и переходит на шепот. – Выйдешь сейчас – и сразу налево, там кафешка-круглосуточка. Иди туда, слышь? Там отсидишься. А мне закрываться надо, слышь? Иди, иди туда. Нечего тут! – Она говорит все громче и надвигается на Лизу, и Лизе приходится отступить – обратно, на улицу, туда, где снег и холод. Где-то там, может быть, найдется другое место, где можно будет присесть.
Когда Лиза, совсем уже отчаявшись, натыкается на круглосуточку и входит – две ступеньки вниз, в едва освещенный полуподвал, – она замерзла так, что не может снять с себя куртку. Пальцы не понимают, где куртка, где они сами, а спустя пару минут взрываются ошеломляющей ломотой, и Лиза не на шутку пугается – вдруг отморозила?
Она идет в туалет и, держа руки перед глазами, как перчатки, осматривает их так внимательно, будто они чужие. Но нет, повреждений не видно, а пальцы, которые еще минуту назад были снежно-белыми, равномерно розовеют – и постепенно становятся, может быть, чуть более розовыми, чем нужно, но в целом выглядят вполне нормально. Цветом напоминают бабушкины любимые помидоры. Лиза скалится. “Арктика”, вот как называется этот сорт. Обмороженные пальцы цвета помидоров “Арктика”. Смешно.
Она возвращается в зал, забивается за самый дальний столик, осматривается. Кроме нее в зале сидит только один человек – кажется, парень. Его лицо освещено экраном ноутбука, по которому он только что носом не водит. За стойкой еще один парень – рыжая короткая борода, очки с толстыми стеклами – стремительно скроллит что-то в телефоне. И никто к ней не идет. Обоим явно не до нее.
Лизе вдруг становится очень уютно. Руки и лицо полыхают, будто она сидит вплотную к костру. Спустя мгновение ее пронизывает ясное и яркое чувство голода. Она теперь сама за себя – и понимает, что поесть было бы нужно, забота о белковой флешке подразумевает регулярное питание. Но не трогается с места. Она пригрелась, чувствует себя в относительной безопасности, и теперь ее клонит в сон. Однако уснуть в кафе никак нельзя. Нужно найти место для ночлега. Пережить эту ночь. Завтрашний день будет нелегким.
На подставке с меню указан код Wi-Fi. С трудом сфокусировав расползающееся сознание, Лиза достает из рюкзака телефон – какой же ледяной! – и вводит выглядящий неприятно случайным набор букв и цифр. Лиза пытается найти в нем закономерность, но ничего не выходит – он абсолютно бессмысленный. Может быть, поэтому он и не срабатывает. Приходится вводить второй раз. Снова неверно. На третий раз Лиза начинает злиться. Чем надежнее пароль, тем больше в нем дурацких букв и тем сильнее он бесит.
Лиза изо всех сил сосредотачивается, пытаясь понять, что же делает не так, и даже не замечает, как рядом с ней возникает парень, который только что был за стойкой. Он осторожно вынимает из ее рук телефон и сам набирает пароль, а затем вкладывает оживший телефон обратно в ее руки.
– Чаю хочешь? – спрашивает он. Его голос звучит так бежево, с такой странной, неуловимой интонацией, что у Лизы мгновенно перехватывает дыхание.
Еще не хватало разрыдаться в кафе. Прикусив губу, она несколько раз кивает, глядя мимо него. Он тихонечко угукает и исчезает в тишине и полутьме, за неприметной дверью позади стойки.
Лиза смотрит на экран, где на почти пустом фоне маячат четыре знакомых иконки, и тут на экране появляется сообщение: осталось десять процентов, подключите зарядное устройство. Не перевести ли устройство в режим экономии энергии? – спрашивает Лизу телефон.
Да не может этого быть! У Лизы всегда и все заряжено! Как могло так случиться? Не до конца отогревшимися, еще немножечко чужими пальцами Лиза роется в рюкзаке, то и дело наталкиваясь на отвратительный сверток на дне, и наконец понимает, что зарядка так и осталась в ящике стола. Она просто забыла о ней.
Глупая, глупая Лиза.
Когда Лиза снова смотрит на экран, там остается только восемь процентов. Тыкая туда и сюда, Лиза наконец переводит телефон в режим экономии. Но к этому моменту процентов уже только пять.
Она запускает прокси и заходит в Tor. В мессенджере мигает несколько сообщений.
Макс.
“Ты где?”
“Еще не вернулась?”
“Почему не отвечаешь?”
Четыре процента.
Лиза быстро пишет: “Лизе нужно спрятаться. Можно к тебе?”
Какое-то время на экране пульсирует многоточие. Макс набирает ответ. Затем возникает слово.
“нет”
Лиза набирает “ок”.
Ей нравится со своими. Среди них она такая, как все, никакая не особенная. Никто не удивляется ее числам, у каждого есть что-то такое – Макс рисует карты неизвестных островов, Илья сочиняет музыку, которую никто никогда не услышит, Костя пишет какие-то уникальные коды – никому нельзя знать для кого. И самое главное, все они всегда говорят то, что думают. Если нужно отказать, они никогда не придумывают причин для отказа, просто говорят нет. Никому не приходится ничего объяснять. Они обмениваются чистой информацией, не испытывая никаких лишних эмоций. И в самом деле, какие могут быть эмоции, если обсуждаешь, чем отличается F-22 Raptor от Су-57?
Итак, к Максу нельзя.
К Косте нельзя никогда.
Значит, надо писать Илье.
От него сообщений нет. Видимо, у него тоже не слишком хороший день сегодня. Ответит ли?
“Привет, Илья”.
Лиза ждет. В голове у нее тикают секунды. Или это кожа пульсирует, отогреваясь?
Через несколько очень долгих мгновений экран отзывается:
“Привет, Лиза. Как твои дела”.
Илья даже на письме не использует вопросительных знаков.
Мимо кафе проезжает полицейская машина.
Лиза видит ее – и тело прошивает адреналин: нужно было выключить телефон! Или вообще выкинуть! Теперь поздно. Теперь бы клетку Фарадея, конечно, но взять ее неоткуда. Лиза соображает, что телефон нужно хотя бы в авиарежим перевести. Это поможет, хоть и ненадолго.
Запертая в своем теле, Лиза мечется, мечется. Что делать? Бежать? Остаться?
Тело уже так устало бежать, только чуть отогрелось, и вместо того чтобы бежать, Лиза замирает, только внутри что-то тоненько звенит – на одной ноте, на пороге слышимости.
Спустя четырнадцать минут еще одна полицейская машина тормозит прямо у входа, и в кафе входят двое полицейских.
Лиза наблюдает за этим из отъезжающего такси. Клочья паники медленно, очень медленно растворяются в крови, утихает сердцебиение.
Лиза хитрая, Лиза снова сумела уйти.
Ехать долго, так что она пробует включить доставшийся ей телефон, но тот совершенно не желает включаться. Наверное, тоже разряжен. Лиза разочарованно вздыхает, и таксист тут же предлагает ей подключить телефон к зарядке и даже протягивает свободной рукой пучок разъемов на выбор. Все помогают Лизе. Почему? Они же не должны. Почему они делают это для нее?
Вот и бармен помог. Принес чай. Посмотрел вместе с Лизой вслед полицейской машине. Как-то очень просто спросил:
– Тебя ищут?
Подумав, Лиза кивнула. Терять было совершенно нечего.
– Убила кого?
Лиза в ужасе помотала головой. Бить нельзя. Убивать – тем более.
– Телефон у тебя клевый. Меняемся? – неожиданно предложил бармен.
Это было так внезапно, что Лиза сразу ответила:
– На твой?
– Зачем на мой. – Бармен притянул свободный стул, ловко оседлал его, оказавшись прямо напротив Лизы, и, зачем-то взъерошив волосы обеими руками, охотно объяснил: – Мой тебе не пригодится, на нем симка зарегистрированная, там мои контакты, всякое такое. Найдут у тебя – решат, что украла. Я тебе другой дам, чистый. У меня тут часто телефоны забывают. Поди найди потом, где чей. Если год прошел, а за телефоном так никто и не вернулся, я симку выкидываю, на ее место другую ставлю и меняюсь. Вот как с тобой.
– А симки откуда? Их же только с паспортом…
Все это время Лиза пыталась запихать вырубившийся телефон обратно в рюкзак. Руки снова стали холодными и вдобавок скользкими, как рыбы, и телефон все время выскальзывал из них, будто не хотел обратно в темноту, к балеринке и простыне.
– Ну ты как дикая! На вокзале ни разу не видела, как симки продают? Серые, без всяких договоров. Там и гарантий, конечно, никаких, и отрубиться может в любой момент, зато и не найдут в случае чего. Соглашайся.
Застегнув рюкзак, будто от него что-то зависело, Лиза решилась – выщелкнула из своего телефона карту памяти и протянула телефон бармену.
– Только он без зарядного устройства. Дома забыла.
– Зарядки – не проблема. – Бармен отъединился от стула, зашел за стойку и порылся под козырьком. – На тебе.
Лиза тут же припрятала зарядку в боковой кармашек рюкзака. Не дай бог потерять. Бармен ловко извлек симку из мертвого корпуса ее телефона, жестом фокусника выхватил из ящика огромные ножницы – какими кур разрезают напополам, без усилий располовинил крошечный прямоугольник и, продемонстрировав ей ладонь с двумя кусочками бывшей симки, пожал плечами и вышел в туалет. Лиза услышала, как он спустил воду.
– Такси вызвать тебе? – спросил он, вернувшись. – Есть куда поехать?
… Лиза просыпается, когда такси уже подъезжает к воротам коттеджного поселка. Теплый желтый свет окутывает холодные голубые тени сугробов. За высоким забором рядами уходят во тьму домики с покатыми крышами. Они кажутся разноцветными, но Лиза не уверена, слишком много снега. В одном из коттеджей прячется Илья, но Лиза знает только номер – сорок восемь.
Она протягивает таксисту тысячу и с трудом вылезает из машины. Суставы будто заржавели. Она как-то по-собачьи встряхивается и шагает к воротам, моментально набрав полные ботинки снега. Позади слышна ругань таксиста, скрипят шаги. Лиза вздрагивает от звука захлопнувшейся дверцы.
Но оборачиваться некогда – она выбирает нужные кнопки на домофоне. Жмет на вызов. На фоне длинных гудков слышно, как таксист снова усаживается в машину, аккуратно закрывает за собой вторую дверцу и начинает потихонечку разворачиваться на тесной дорожке.