е, опоздала? Но тут дверь распахивается, и ее впускают.
– Вы Лиза? – и тут же, без паузы: – А я Стас, здравствуйте.
Ответа не ждет, руки не подает. Не торопит раздеваться. Его предупредили в агентстве, это факт. Лизе приятно.
– Куртку можно сюда, – машет куда-то вбок Стас, позволяя себя разглядеть – высокий, с большим ртом и постоянно чуть склоненной к плечу головой.
Прихожая заставлена стульями и стульчиками, так что Лиза складывает свою куртку поверх чьего-то пальто на одном из них.
– Разделись? Ну и чудно. Пойдемте.
Лиза аккуратно обходит брошенные тут и там грязные тарелки и оплывшие, покрытые слоем жирной пыли груды вещей из вывернутых наизнанку шкафов. Ее колготки то и дело липнут к плитке, все время хочется задержать дыхание – пахнет так, будто в гостиную принесли болото, и надо бы сунуть его в холодильник, но как-то забыли, замотались, и болото протухло прямо в гостиной. Путь заканчивается на кухне. Стас запросто смахивает с кожаного диванчика какие-то шмотки, указывает на него Лизе, сам седлает стул. Лиза старается смотреть ему в лицо, что непросто – он бесконечно строит какие-то жуткие рожи.
– Понимаете, Лиза, вы мне очень нужны. У нас, конечно, жили уже помощницы, но, сами видите. – Этими словами он будто отпускает ее взгляд от своего лица, и Лиза облегченно выдыхает и осматривает кухню: темное дерево, почти черные гранитные поверхности. – Все они нас, как бы, это, и корабль наш, ну, терпит… У меня ужасный график, ужасный, сейчас все вам объясню и сразу убегаю, а от Эли – это моя дочь, хотя она предпочитает, чтобы ей об этом не напоминали, – в общем, сами все видите, женской руки тут… Да я и понимаю ее, понимаю, правда, сам в ее возрасте таким был – все мысли о выпускном, о свободе, хотя я ее не то чтобы… Но она, видимо, мысленно уже выпорхнула. Вот и сейчас – уже утро, а она со вчера где-то до сих пор… – Стас смотрит на часы. – Ну, суббота, я стараюсь понять, стараюсь быть современным отцом, тем более я все время где-то не дома, а ей в школу не надо, вот и… В школу-то она поздно пошла у нас, так-то ей уже почти восемнадцать, взрослая барышня, а все школьница. В общем, мы с ней совсем одни. Ну, вдвоем. Так что без вас, сами понимаете… Быстрого результата не жду и не требую, но о вас буквально какие-то легенды ходят, так что вот… Жить сможете на третьем этаже, располагайтесь там свободненько. Наверное, самая чистая комната из этих всех. Никто не заходил туда давно. Ванная тоже. Там наша предыдущая жила, ну, сами все увидите. Вы наш последний шанс, Лиза.
Договорил, вздохнул, смотрит. Вот, оказывается, каково это – быть чьим-то последним шансом. Лизе не терпится взяться за работу, в голове уже созрел план, и она хотела бы увидеться с прачечной, чтобы оценить, сколько та способна выстирать за раз, но Стас встает, манит ее за собой, не замолкает:
– Площадь – шестьсот квадратов. Спальни на втором этаже. Осторожно, тут, кажется, ступенька раскололась, ходит туда-сюда. Надо, кстати, побеспокоиться. В подвале всякие там спа, бассейн, я туда ни ногой, сами понимаете. Бассейном и сауной отдельный человек занимается, так что должно быть нормально, туда не пойдем. Стиралки-сушилки всякие тоже сами найдете, да? Тут вот, сами видите, кабинет. Камин тоже обслуживают, только дров надо заказать, зима как-никак. Но это тоже специальный человек. Вы, пожалуйста, начните с кухни и спален. Ну, чтоб было где жить, а то, сами понимаете…
Да, Лиза все сама понимает, конечно.
Стас идет и идет куда-то. Лиза шагает следом. Она давно перестала его слушать, вместо этого прикидывает, как распорядиться первым днем работы. Шестьсот квадратов быстро превращаются в шесть тысяч, горы одежды становятся непристойно неприступными. Заваленные книгами вперемешку с мусором полочки оборачиваются средневековыми катакомбами. И вдруг Лизин взгляд запинается об одну из полок. Там, среди полных пепельниц, использованных салфеток и драных мягких игрушек, стоит, невозмутимо глядя поверх бардака, балеринка. Ясина балеринка.
Будто споткнувшись, Стас замолкает на полуслове и резко оборачивается к Лизе:
– Вам сообщили, что кухня тоже будет на вас? Вы готовите?
– Борщ, щи, пельмени, вареники, яичница-глазунья, вареные яйца, творог с ягодами, творог со взбитыми сливками, бефстроганов, мясо по-французски, картофельное пюре, жареный картофель, булочки с повидлом, хлеб белый, хлеб “Бородинский”, печенье четырех видов и банановый кекс, – перечисляет Лиза на автомате, не сводя глаз с балеринки. Нужно взять ее в руки, даже кожа зудит. Откуда она тут вообще взялась?!
– Ох, вот это я дал! – всплескивает руками Стас. – Столько работы вам предстоит, а я вас даже не покормил! Дальше-то вы нас кормить будете. – Стас хихикает – будто молоко в пакете плещется. – Кстати, тяжестей не таскайте, у нас доставка, только нужно список продуктов откорректировать, там внизу планшет хозяйственный валяется где-то. Предложу-ка я вам чаю. – И он оттесняет ее к выходу из комнаты и дальше, вниз по лестнице.
В прихожей Стас вдруг резко останавливается:
– Слышали?
Нет, Лиза ничего не слышала. Но, повинуясь его “тшш” и вскинутому пальцу (это означает “замри”, знает Лиза), замирает и даже дыхание задерживает. И теперь тоже слышит. Стас подхватывает ее куртку:
– Это отсюда! Мобильник ваш!
Лиза достает из кармана телефон. Так и есть, это он. Тринадцать пропущенных звонков и шесть эсэмэсок. Все от Макса. Лиза зажмуривается, хоть и знает, что сообщения никуда не денутся, придется их читать. Стас смотрит на нее, не отрывая взгляда, Лиза не хочет читать при нем, но как уйти и куда, тоже не знает. Ноги начинают подмерзать на холодной плитке. Нужно было надеть шпильки, Лиза. Все лучше, чем босой тут стоять. Но кто ж знал.
– Что-то срочное? – наконец не выдерживает Стас.
Наверняка срочное, конечно. Иначе Макс не строчил бы смс. Наконец Стас вздыхает и уходит в кухню. Лиза слышит, как льется вода и хлопает дверцами холодильник.
Оставшись одна, Лиза вдыхает поглубже и жмет на крохотный прямоугольник. “СРОЧНО в больницу!!!!!! – пишет Макс. – Бабушке ночью ХУЖЕ!!!! Гарантий НИКАКИХ В реанимации про ТЕБЯ договорился. Срочно!!!!!!! в больницу”.
Теперь Лизе ужасно хочется выбросить этот телефон, который кричит на нее голосом Макса и показывает ей эти бессистемно разбросанные многоноготочия, тыкает в глаз кольями восклицательных знаков. В прошлый раз, когда бабушка оказалась в реанимации, Лиза колотилась во все двери, но Макс с ней даже разговаривать не хотел, сразу отказал, а теперь сам колотится, чтобы она в больницу пришла, на все готов. Что-то здесь не так. Нужно разобраться. На кухне закипает и щелкает выключателем чайник. Лиза бросает телефон на куртку и идет на звук.
– Так вот, Лиза, – говорит Стас, усаживаясь за стол. – Я о вас наслышан всякого, говорят, вы отличный специалист, но ваши диагнозы – сами понимаете, хотя тут, видите ли, нам выбирать не приходится, так что – съешьте бутерброд! (Лиза послушно берет что-то с тарелки и откусывает, стараясь вначале прожевать, чем проглотить, и вообще вести себя прилично) – так что предлагаю вам ситуацию заведомой взаимной выгоды. Оглядитесь, поработайте недельку – и посмотрим, насколько мы вам подходим, а вы, извините, нам, потому что, сами понимаете, дочь и все такое… Понимаете же, да? – И он пододвигает к ней тарелку.
– Да, – говорит Лиза, с трудом сглатывая бутерброд. Испытательный срок. Хорошо, что неделя, а не, к примеру, день. Будет время сообразить, что тут вообще к чему. Показать себя с лучшей стороны.
– В случае недопонимания, – вдруг говорит Стас, – оставляю за собой, так сказать, право попросить на выход немедленно. Сами понимаете.
Да, думает Лиза. Конечно, понимаю. Никакой недели. Облом.
– Условия в целом стандартные, да? По оплате уже обсудил, тарифы ваши знаю. Накину треть сверху, пока не разберетесь с нашими, так сказать, авгиевыми конюшнями. Согласны? – Он встает и отодвигает стул.
Симка и телефон левые. По карточке ее не задержали. Стас узнал о ней из агентства. Бабушка на агентство полицию не навела – то ли забыла, то ли не успела. Получается, у Стаса, если сидеть тихо, найти ее не должны. В больницу нельзя. Да и не вырваться отсюда в больницу – сразу вылетишь.
– Согласна, – говорит она быстро, пока он не передумал, и на всякий случай берет себе еще бутерброд. Колбаса ужасно твердая и жирная, но зато настолько острая, что язык дерет, так что Лиза спокойна: сколько бы она в этом холодильнике ни пролежала, отравиться ею все равно шансы невелики, а вот к плесневелому сыру у Лизы вопросы посерьезней, хотя она вдруг вспоминает, как почти такой же сыр выкинула у Яси, а оказалось, что его таким и купили, прямо с этим вот запахом. Крику было. Видимо, и этот такой же. Лиза тянется к сыру, но Стас ее опережает:
– Ох, нет, погодите, это мы выкидываем. Простите, не заметил.
Он выдергивает тарелку из-под Лизиных пальцев и вываливает оставшиеся бутерброды поверх выползшей из мусорки горы.
– Как видите, в холодильнике тоже давно конь не валялся. Или наоборот – валялся, раз мы договорились, что у нас конюшни. – Он так заразительно смеется, что Лиза тоже улыбается в ответ.
Стас ей нравится. У нее теперь есть крыша над головой, и с хозяином явно повезло. Главное – не напортачить. Постарайся, Лиза.
Стас садится обратно на стул, теперь развернув его спинкой как положено.
– Давайте начистоту. Про диагнозы-то я не обидел вас, а?
Лиза выбирает из библиотеки реакцию, наконец улыбается, разводит руками. Все лучше, чем глотать впопыхах или отвечать с набитым ртом.
– Но рекомендации у вас ничего так. Меня впечатлить несложно, было б чем. Но я даже впечатлился от того, насколько впечатлен. – Он опять смеется. Лиза совсем запуталась, но из вежливости показывает зубы, не переставая жевать. – Посижу тут с вами, пока Эля не вернется. Все равно не смогу работой заниматься. На звонки не отвечает. Раньше с ума сходил, больницы-морги обзванивал. А она приходит наутро, как ни в чем не бывало. Постепенно привык. Ну, человечка за ней приставил, не без того. Но толку от этого человечка немного оказалось. Ну, хоть выяснил точно, что не наркота и не криминал. Уже хорошо, да? В общем, не помешала бы женская рука, конечно, что думаете?