Опустил голову. Всхлипнул. Утер глаза рукавом.
Полуянов смотрел с недоверием.
Митрофанова выкрикнула из своего первого ряда:
– Никогда тетя Женя не ходила делать уколы! У нее времени на это не было!
– Она просто вам не говорила, – снисходительно отозвалась теледива. И ласково попросила прокаженного: – Мы понимаем, вам очень тяжело. Но сделайте, пожалуйста, усилие. Продолжайте.
Тот понуро забубнил:
– Ну, дня через три вдруг поднимается у меня температура. Потом сыпь полезла. Сначала такая розовенькая. Участковая пришла – сказала, ветрянка. Предупредила: мол, ты почти подросток. В таком возрасте болезнь может проходить тяжело. Будь мужчиной, терпи. Я и терпел, матери не жаловался. Она только тогда спохватилась, когда температура за сорок, оспины вздулись, начали лопаться, кровить. Вызвали «Скорую», меня сразу в инфекционку. Там паника, консилиум, врачи. И пристают, всю душу вытряхнули: с кем я общался? А меня никто и не навещал, в классе друзей не было, ребята из команды на сборах. Потом отстали – мне-то все хуже. Температура не сбивается. Рвота. Бред. В глазах все плывет. Тело в язвах. Врачи теперь не в халатах приходят, а в сапогах, в очках таких, как консервные банки. Мать не пускают, мне ничего не говорят.
Снова умолк.
– Вениамин, пожалуйста, дальше, – настойчиво попросила ведущая.
Тот злобно хохотнул:
– А дальше я в себя пришел. Встал. Доковылял до окна. Смотрю – и ни черта не вижу. Только контуры. И цвет зеленый. Догадался: лето, значит, уже. Заорал, врачей зову. Ну, только тогда мне и объяснили. Что болел я не ветрянкой, а черной оспой. И заразила меня та студенточка. То ли на книге вирус принесла, то ли на халате своем. Ей-то что – она медик, привита была. А обычным людям от натуральной оспы в те годы прививку уже не ставили. Считалось – нету такой болезни. Вот и остался я на всю жизнь урод и инвалид. Зрение – одна сотая. Практически ничего. Вирус глазные нервы поразил.
– Дима, – ведущая обернулась к журналисту, – ты говорил, мама часто рассказывала тебе байки. Неужели об этом она умолчала?
– Разумеется. Потому что ваша история – наглый вымысел. От первого до последнего слова, – холодно произнес Полуянов.
Прокаженный встрепенулся:
– Лица не вижу. А вот голос знаком. Журналист Полуянов? Забыл меня, да? Не помнишь, как я в ногах у тебя валялся?!!
Вскочил. Неуверенно вытянул вперед руку. Потребовал:
– Говори! Говори! Я на голос пойду. Чтобы глотку тебе порвать.
– Я не знаю этого человека. Это провокация и подстава, – уверенно произнес Полуянов. – Просто стыдно за телеканал. И за ваше позорное шоу.
Вениамин продолжал ощупывать рукой воздух. Сделал еще один неуверенный шаг в направлении журналиста.
Ведущая подскочила, подхватила несчастного под руку, вернула на диван, попросила:
– Дорогой Вениамин! Давайте не будем устраивать драк в эфире. Журналист Полуянов говорит, что не знает вас. Вы утверждаете обратное. Зачем нам спорить, если можно спросить свидетеля?
– Мы на вас в суд подадим! – возмущенно выкрикнула Надя.
Полуянов подхватил:
– Я читал про вспышку черной оспы в Москве! Тогда заболело человек сорок пять, и у всех болезнь выявили на ранней стадии. А ваш герой выглядит, будто сейчас Средние века, будто его вообще не лечили. Хотя в то время давно были изобретены антибиотики. Нас всех дурят! Он просто отлично загримирован!
– Дима! – повысила голос телевизионщица. – Я повторяю! У нас есть свидетель. Встречаем! В нашей студии – коллега господина Полуянова, ведущая светской хроники газеты «Молодежные вести» Нелли Косоурова!
Надя, прежде взиравшая на Диму с безусловной преданностью, слегка встревожилась.
Нелли – в алых кожаных штанах, в уже знакомой Полуянову вызывающей лисьей жилетке и на баснословных каблучищах – вышла из-за кулис. Опасливо обогнула диванчик, где сидел прокаженный. Плотоядно улыбнулась Полуянову:
– Привет, Димочка!
– Идите сюда, ко мне, – пригласила ведущая. – Скажите, вам знаком Вениамин Шибаев?
– Ну, имя его я не знаю, – отозвалась хроникерша. – А видеть видела. Такое колоритное лицо забыть сложно.
– Где вы его видели?
– Возле редакции. Один раз – в бюро пропусков. Еще раз – у входа, когда его охрана со ступенек гнала.
– Зачем ему было нужно в «Молодежные вести»?
– С Полуяновым хотел поговорить. А Димка от него прятался.
– Нелли! – У Полуянова от возмущения даже голос сел. – Что ты несешь?!
Красавица словно не услышала. Тоном сплетницы сообщила:
– Дима у нас вообще такой чистоплюй. Убогих на дух не переносит. Они оскорбляют его тонкий внутренний мир.
– Были еще какие-то случаи? – обрадовалась ведущая.
– Ага, – охотно кивнула Нелли. – В редакции уборщица работала, Галька. Простая такая деваха, милая. Всем услужить пыталась. А Полуянов для нее просто луч света был. Галька свое место понимала, ничего у него не просила, просто за счастье почитала рядом посидеть, полюбоваться своим божеством. А он ее как девчонку на побегушках использовал. За сигаретами сгоняй, кофе принеси, быстрей, немедленно, я тороплюсь. И она, дурында, мчится. А однажды Полуянову главный люлей навставлял, и Дима нервы решил успокоить. Коньячком, как положено. В собутыльники Галину позвал. Хотя знал прекрасно: она закодирована, ей спиртного вообще нельзя. Но кто еще будет слушать, как он нюни распускает! Напоил девчонку, стресс снял – и спокойно домой. А Галка сорвалась. В запой ушла. С работы вылетела. По его вине! Все остальные-то ее берегли. А этот – мог бы помочь, хотя бы нарколога оплатить! Нет. Не навестил даже.
Ведущая резко обернулась к журналисту:
– Это правда, Дмитрий?
– Нет.
– В «Молодежных вестях» не работала уборщица Галина?
– Работала. Но я никогда не гонял ее за сигаретами. И не знал, что ей нельзя пить спиртное.
– Вся редакция знала, а ты в счастливом неведении! – саркастически каркнула Нелли.
– Ты действительно напоил ее? – наседала телевизионная дива. – А когда она сорвалась с катушек – быстренько открестился?
– Давайте мухи отдельно, а котлеты отдельно! – вспылил Полуянов. – По поводу Галины. Я не знал, что ей нельзя пить. Но да. В тот день я ее напоил. Я виноват.
– Как мило! Жизнь девчонке сломал, а теперь извиняется! Я виноват! Простите меня! – издевательским тоном передразнила ведущая.
Дима ее проигнорировал. Вскочил, с горечью обернулся к хроникерше:
– Зачем ты вынесла это на свет божий, Нелли? А как же порядочность, корпоративная солидарность?!
– Добром тебе за добро, Дима, – презрительно сощурилась Косоурова.
– Не понимаю, что я тебе сделал, – пробормотал журналист. – Впрочем, не важно.
И твердо сказал:
– Еще раз повторяю. Я виноват перед Галиной. Но загримированного товарища вижу впервые в жизни! Нелли, сколько тебе заплатили, чтобы ты узнала этого Шибаева – или кто он там на самом деле?
Дима повысил голос:
– Неужели не очевидно?! Это просто актер! Все его язвы – грим! Давайте я лично протру ему лицо мокрой тряпкой. Вы увидите – шрамы мгновенно исчезнут!
– Ненавижу тебя! – взвыл прокаженный.
А ведущая отрезала:
– Мы не используем актеров. И у нас есть серьезные доказательства. Внимание на экран.
Свет послушно погас, на белой простыне появилось изображение документа.
Теледива прокомментировала:
– Вот справка из столичной инфекционной больницы. Она удостоверяет: Евгения Станиславовна Полуянова там действительно работала. С декабря 1959 года по январь 1960-го. Точно во время эпидемии.
– Ну и что?! – взревел Полуянов. – Там работали и работают тысячи людей!
– А вот копии писем Вениамина Шибаева. Первое отправлено в «Молодежные вести» десять лет назад. Когда ты, Дима, только попал туда на работу. «Уважаемый Дмитрий, обращаюсь к вам с просьбой. По вине вашей матери Евгении Полуяновой я остался уродом и инвалидом. Выписку из медицинской карты прилагаю. Родственники от меня отказались. Работать из-за слепоты не могу. Жилья своего нет. Скитаюсь. Убедительно прошу Вас помочь с получением квартиры». Потом были еще. И ещё. Но ты, Дима, банально послания игнорировал.
– Я не получал никаких писем. И возле редакции этого Шибаева никогда не видел.
– Димочка, но я сама тебя просила, – ангельским голосом встряла Нелли, – чтобы ты отвадил это страшилище! Пусть он и не заразный, но смотреть-то противно!
– Нелли, мы с тобой, конечно, не друзья, – с укором произнес журналист. – Но предавать журналистское братство – последнее дело.
Светская хроникерша прижала руки к груди:
– А я считаю, нельзя молчать, когда в мире творится несправедливость!
Слова, на Димин взгляд, прозвучали откровенно фальшиво. Но тут он мельком взглянул на Надю – и оторопел.
Его верный оруженосец смотрела в пол.
Понятно, что не поверила насчет Шибаева. Но за историю с уборщицей, несомненно, осуждала. Телевизионщики добились своего.
Остальные участники шоу и вовсе поглядывали снисходительно. Словно перед ними шлак, отработанный материал.
– Мне уже не нужно от тебя ничего, журналист Полуянов! – прогремел голос Вениамина. – Умирающим безразличны квартиры и другие материальные блага. Но я одной ногой на том свете, и оттуда видно далеко. Ты будешь страдать не меньше! Попомни мои слова!
Свет в студии погас.
А когда вспыхнул снова, на сцене остались только ведущая и Дима.
– Снято! – радостно выкрикнули из аппаратной.
Полуянов сорвал петличку микрофона, отшвырнул передатчик. Вихрем рванул со сцены.
– Дима, ты куда? – пискнула Надя.
Под руку подвернулся Жека, журналист схватил его за грудки:
– Где Анастасия?!
Но желчная шеф-редактор уже сама спешила ему навстречу. Успокаивающе приобняла, заговорила тоном гипнотизера:
– Дима. Успокойся. Все позади. Все хорошо.
Он сбросил ее руки. Гневно выкрикнул:
– Я этого так не оставлю!
– Полуянов, не буянь! – строго сказала Анастасия. – У нас есть все документы. Справка из больницы. Копии писем Вениамина. Его признание. Свидетельство Нелли.