– О чем?
– Что я фальшивая невеста. Или что Толик – вестник беды.
– Ты не хочешь, чтобы я это делал?
– Нет, конечно!
– А зачем рассказала тогда?
– Просто так. Душу излить хорошему человеку. Ты вот, сразу видно, настоящий.
Обняла. Прижалась.
Дима отвечать на объятие не стал.
– Ладно. Пойду, – вздохнула Алла. – Сейчас, наверно, опять проснется, будет воды просить или еще чего. – Взглянула умоляюще, еще раз попросила: – Ты обещал. Не пиши про нас. И никому не рассказывай.
– Не буду, – кивнул журналист.
Никакого «гвоздя» Алла ему все равно не дала. А разводить сплетни – не его профиль.
Кристина болела редко. Но если приключалась такая напасть, становилась абсолютно несносной. Будто капризная царевна, гоняла Артура сутки напролет. То подай одеяло, то убери. Воды, сока, мокрое полотенце на лоб. Потом вдруг начала кричать, будто Шибаев – тот урод, что на съемках Полуянова обвинял, – ее натуральной оспой заразил.
По счастью, Артур приятельствовал с одной из помощниц Анастасии. Эта девушка, очень полная, страшно стеснялась своей комплекции, а он с удовольствием просвещал, как похудеть быстро и безопасно. В обмен телевизионщица приоткрывала секреты «кухни». И про якобы Шибаева поведала под страшным секретом: действительно актер. Четыре часа гримировали.
Теперь Артур и Кристине тайну раскрыл. Она вроде успокоилась, ненадолго вздремнула, но к полуночи опять подскочила. И противным кислым голосом стала требовать ни много ни мало – ананас. А где его в диком Селютине взять?
Тут уж будущий муж начал конкретно раздражаться. Если сейчас невыносима до крайности, что будет, когда забеременеет?
Но потрогал горячий лоб – жаропонижающие на Кристину почему-то не действовали – и сменил гнев на милость. Всегда здоровому человеку внезапно стать больным и слабым особенно тяжело.
Свежий фрукт, конечно, не разыскал, но раздобыл у киношников банку ананасового компота. Пока бегал по ночному Селютину, приметил: во дворе у Петра, местного пропойцы, возвышается нечто объемное. Сверху укрыто брезентом.
Ничего непонятного рядом с собой Артур не любил. Постоял минут пять за столбом, понаблюдал. Окна темные, в доме тишина. Потом легко перемахнул через невысокий забор. Подошел. Осторожно приподнял край брезента. Ничего себе – квадроцикл! Кто это в гости пожаловал?
Сердце сразу застучало ударов на двадцать быстрее. Артура мало волновали телевизионщики – те постоянно одни приезжают, другие отбывают в столицу. Но если гость прячется в убогом домишке аборигена и транспортное средство скрывает, это всегда настораживает.
Не по его ли душу?
В тысячный раз укорил себя, что позволил тщеславию победить, беспечно выставил себя напоказ всей стране. И опять приказал себе: «Прекрати панику! Вычислить тебя невозможно».
Вернулся с банкой ананасового компота к невесте, принялся снова кружить вокруг ее одра. Еще до рассвета услышал ропот двигателя – еле слышный, на малых оборотах. Выскочил во двор ровно в тот момент, когда мимо очень медленно прополз квадрик. За рулем – пожилой полноватый дядька в ватной куртке, на мента или следака не похож. Артур слегка успокоился. Кристине наконец тоже стало легче. Оба задремали. Проснулись ближе к полудню от громкого стука в дверь – прибежала Прасковья делиться страшными новостями. К Петру приезжал непонятно зачем психиатр из местной больницы, и теперь этот самый доктор убит.
Версия про маньяка среди нас Артура ни капли не впечатлила. И гибель незнакомого человека не взволновала ни капли. Беспокоило другое: полиция понаедет, начнет вынюхивать, всегда опасно, когда ищейки рядом крутятся.
Однако едва увидел несолидных местных силовиков, сразу перестал волноваться. Подобные кадры глубоко копать в жизни не будут. Да и в чем им Артура обвинять? Доктора приезжего он в глаза не видел, а всю ночь и утро дома просидел, Кристинка подтвердит.
Савелий Юрьевич пил уже третий стакан успокоительного чаю с ромашкой и никак не мог придумать, что ему делать. Проявить гражданскую сознательность, пойти в полицию? Пролить свет на мотивы поездки коллеги в Селютино, рассказать про сумасшедшего бородача, его пророчества? Сдать, таким образом, неведомого ему лично Анатолия, участника шоу? Но по обвинению в чем? Что тот вестник беды?! Смешно.
Может, самому поехать в психушку, допросить тамошнего прорицателя?
Еще глупее.
Просто промолчать? Пусть полицейские сами работают? Тем более ничего не известно пока. Может, просто несчастный случай.
Пока раздумывал, грянул телефонный звонок. Ух ты! Желчная шеф-редактор. Что, интересно, ей надо?
– Слушаю вас очень внимательно, – прошелестел бархатисто.
Женщина здороваться не стала. Деловито произнесла:
– Савелий Юрьевич, вы ведь главный врач, насколько я помню?
– Да. Заведую местной ГКБ. Чем могу быть полезен?
– У нас в Селютине народ заболел.
– Чем?
– То ли простуда, то ли вирус. Семь человек с высокой температурой.
– Какая температура?
– У кого как. Тридцать восемь и пять. Тридцать девять. У одной девушки под сорок.
Савелий Юрьевич насторожился: обычные ОРВИ таких высоких цифр не дают. Требовательно спросил:
– На что еще жалуются?
– Голова болит. Горло. Суставы ломит. Спину.
– Кашель есть?
– Нет вроде.
– Сыпь?
– Нет.
– Температура сбивается?
– По-разному. Один совсем ожил. У двоих тридцать семь с копейками. Девушке плохо. Но вы что, предлагаете нам самостоятельно ставить диагнозы? Или заняться самолечением? Нет уж. Мы граждане России и имеем право на медицинскую помощь. Помнится, вы говорили: надо будет – вышлете вертолет. Вот и держите слово.
«Ага. Попробую я от области технику потребовать из-за ОРВИ или даже гриппа».
Но отказывать скандальным столичным штучкам себе дороже.
Заверил:
– Будет вам врач.
– Когда?
– В течение дня.
На станцию «Скорой помощи» звонить бесполезно – начнут скулить, что их машина в Селютино не проедет, завязнет. И, вероятно, будут правы.
Кого-нибудь из терапии к телевизионщикам отправить? Или на всякий случай инфекциониста? На «уазике»?
«А может, – вдруг осенило, – самому съездить?»
Передвигался Савелий Юрьевич на мощном джипе, никакие ямы-колеи не страшны.
Больных – будучи администратором – давно не вел, но с ОРВИ уж как-нибудь справится.
«И все про Федора разузнаю – на месте».
К вечеру у Кристины появилась сыпь – совсем крошечные красные точки на сгибах локтей, на груди, на лице, на шее.
– Что это за дрянь?! – взвыла девушка. – Я тебе говорю: это оспа!!!
– Хватит! – рявкнул Артур. – Ты ветрянкой болела?
– Да. Или, может, свинкой. Я не помню, – с несчастным видом отозвалась подруга.
– А прививки тебе все делали?
– Не зна-аю! – убито всхлипнула она.
Артур про себя тихонько порадовался. Хорошо, что у Кристины не грипп. А всей детской инфекционкой он честно переболел. Значит, не заразится.
Невеста – только что лежала с умирающим видом – вдруг резко села в постели.
– Ты чего? – удивился он.
Девушка потребовала:
– Дай мне зеркало.
Взглянула на лицо – снова завопила:
– Как я с этим сниматься буду?!
– Ну… может, пройдет, – пробормотал Артур.
Он сам – издерганный бессонной ночью, суматошным днем, убийством – про грядущую борьбу пар даже не думал.
– Ветрянка – это на три недели! – продолжала причитать Кристина. – Нас просто выкинут из программы – и все!
– Может, у тебя аллергия? – попробовал утешить Артур.
– С температурой? – взвилась она. – Что ты несешь?!
– Да подожди бушевать. Смотри. Жаропонижающее тебя не берет. Теперь еще сыпь. У тебя, наверно, эта, как ее… индивидуальная непереносимость.
– Тогда больше мне никаких таблеток не давай! – приказала царевна. – И тональник из сумочки принеси.
– Зачем?
– Надо замазать. Чтобы врач не увидел.
– Ты с ума сошла?!
– А ты думаешь, я допущу, чтобы мы вот так вот позорно проиграли?!
Когда супруг отбыл, Марина Романовна вздохнула с облегчением.
Савелий Юрьевич, чем ближе к старости, в быту становился все сложней. Сон ему оберегай, чаи заваривай только с травами, еду готовь обезжиренную. И вечно то ворчит, то приказами сыплет.
Женщина взглянула на часы: начало пятого, начинает смеркаться. В Селютино муж доберется, дай бог, к восьми вечера. Пока всех осмотрит – дело к полуночи. Домой по такому времени не поедет.
И хорошо.
Постучалась в комнату к дочке.
Лариса после развода хандрила. С работы уволилась, целыми днями валялась в кровати, вздыхала над любовными романами. Трескала печеньки, сильно поправилась. Отец с мужской прямотой пытался встряхнуть дочь:
– Забудь своего козла и начинай новую жизнь!
Лариса шипела сердито:
– Отстань!
Мать понимала: ей тяжко. Под сороковник, не красавица, детей нет. Боится, что теперь до смерти куковать в родительском доме придется.
– Чего ты, мам? – Лариса подняла глаза от очередной яркой книжицы.
– Шампанского хочу, – улыбнулась Марина Романовна. – Все-таки праздник сегодня. И папа уехал. Давай в кино сходим. А потом в ресторан.
Зря его ругала Надюшка – Дима считал, что спасла его именно шоковая терапия. Вон остальные лежат, себя жалеют, чай с медом пьют и не поправляются. А он с утра побегал, вечером к Алле сходил, теперь за компьютером глаза ломает – и чувствует себя прекрасно.
Митрофанова подошла, пощупала лоб. С подозрением произнесла:
– Нормальная. Ты жаропонижающее не пил?
– Нет, нет. Я поправился. Говорю тебе.
– И чего это было с тобой?
– Краткосрочная простуда.
– А у Кристины, говорят, сыпь появилась. У тебя нигде нету?
И шарит глазами, как заправский доктор.