Беату же сбивало то, что она эту фифу с ярким макияжем где-то явно видела, но не могла вспомнить где. Фифа тоже к ней присматривалась, но вскоре успокоилась, узнав, что журналистка тоже работала на телевидении. Видимо, других мест встречи приличных людей госпожа Бойцова – так звали ведущую – себе не представляла. Только когда она кокетливо закинула ногу на ногу, Беата вспомнила девицу в жемчугах и жеманный голос: «У вас есть колготки с наколенниками?» Эти самые колготки с наколенниками сейчас на Бойцовой и были. «На Даниловский рынок съездила», – подумала Беата и едва не фыркнула. Вот бы Людка посмеялась...
На прощание телезвезда небрежно бросила:
– Идите, не беспокойтесь, я рассчитаюсь.
– Позвольте мне заплатить за себя, – возразила Беата.
– Да, понимаю. Сейчас в глянцевых журналах хорошо платят?
– Неплохо. А я еще подрабатываю уборщицей в доме престарелых, – жизнерадостно ответила Беата.
Бойцова открыла рот, как будто ей показали инопланетянина.
В воскресенье вечером Беата снова занималась руками и принимала Татку с ее школьным приятелем Масиком, то есть Максимом. Масик был как подружка, при нем можно было не стесняться делать ванночку для рук и сидеть замотанной по локти в креме и полиэтиленовых перчатках.
– Представляешь, они совершенно нормальные тетки, – делилась Беата с Таткой. – Все одинокие. Аня говорит: «Где уж нам уж выйти замуж, мы уж так уж как-нибудь».
– Нет, там по-другому, – вспомнила Тата. – «Где уж нам уж выйти замуж, я уж так уж вам уж дам уж». Это мы проходили. – Она покосилась на Масика.
– Я проходил только «уж замуж невтерпеж», – вставил Масик.
– Вот видишь, и мы проходили, и они проходили. И разговаривать с ними можно, – увлеченно продолжала Беата.
– В общем, совсем как люди, – уточнила Татка. – И ты, такая умница, сумела это оценить. Я тут Наташке звонила, она в истерике. Боится, что ты подхватишь какую-нибудь заразу. Ты действительно поосторожнее. Тетки, дедки – ладно. Но сортиры мыть...
– Ерунда. Зато у меня теперь есть востребованная профессия. Когда меня уволят из «Ажура»...
– Если ты будешь милость к падшим призывать, тебя точно уволят из «Ажура».
Так сказал Масик, который среди хихиканий иногда изрекал очень верные мысли.
– Это правда, Беатка. О чем ты собираешься писать после своего хождения в народ? О тетках-уборщицах? В журнале это не прокатит.
– Прокатит. Я напишу так, что прокатит. – Беата промокнула руки мягким полотенцем и стала мазать их кремом. – Почему человек, который моет полы и сортиры, ездит в метро и живет на сто долларов в месяц, считается нищим? Почему от него надо шарахаться? Он ведь не спит на вокзале и не роется в помойке. Но для нашей гламурной публики это одно и то же.
– Да, в общем, и спать на вокзале не смертельно, и рыться в помойке. Кто-то же так живет и ничего. Все познается в сравнении. Вот представь себе жену какого-нибудь карликового олигарха, которой вечно не хватает денег на шмотки и времени на фитнес. Ей же, бедной, надо платить за квартиру или дом, за ребенка в школу, шоферу, домработнице, садовнику, медицинскую VIP-страховку, автосервис. В общем, люди хорошо зарабатывают, но еле сводят концы с концами и все равно болеют, устают, ссорятся, в доме бардак, машина ломается, бизнес на грани банкротства и так далее. Посмотри «Рублевка. Live» – просто плакать хочется от жалости. А представить, что денег еще меньше, – так это просто смерть. И если люди умудряются при этих мизерных деньгах все-таки жить, а не умирать от голода и холода, то это не люди, а существа с другими потребностями, другой психикой. Но тогда от них действительно надо держаться подальше.
– Спасибо, Татка, – сказала Беата. – Вот об этом я и напишу.
– Тогда тебе точно в скором времени придется рыться в помойке, – доброжелательно заметил Масик. – Я не верю, что ты хорошо моешь полы.
Бархатные ручки
Для домашнего ухода за руками подойдет любой скраб, любая маска, в том числе и те, которые уже не годятся для вашего лица. Вместо того чтобы выбрасывать их или хранить до истечения срока годности, используйте эти запасы для рук.
Налейте в тазик теплой кипяченой воды и хорошенько вымойте руки до локтей жидким мылом или косметическим молочком. Мойте долго, не торопясь, поглаживая и разминая пальцы.
Обсушите руки, смените воду и нанесите скраб, желательно для сухой кожи. Подержите его минут десять или как указано в инструкции, а потом смойте.
Намажьте руки питательной маской, наденьте на них полиэтиленовые перчатки и обмотайте сверху полотенцами. Это нужно для создания парникового эффекта. Если возникнут неприятные ощущения, перчатки можно снять.
Когда маска впитается, смойте ее, если так требуется по инструкции, и намажьте руки жирным кремом. Как следует помассируйте пальцы и кисти. Повторять эту процедуру можно раз или два в месяц.
– Очень мне эта девочка кого-то напоминает. Киноактрису какую, что ли?
Услышав эту реплику в коридоре, Беата еле скрыла улыбку. За всю эпопею с переодеванием и сменой профессии только в доме престарелых ее худо-бедно узнали в лицо.
Но ответ был просто ошеломляющим.
– Два года назад была передача по телевидению, – назидательно проскрипел стариковский голос. – Очень интересная. Называлась «Лицом к лицу». Вела ее одна журналистка, большая умница, вот только имя я забыл. Действительно похожа на нашу уборщицу.
– Так что же – наша Беаточка и есть та журналистка?
– Да что ты несешь! Та журналистка была взрослая женщина, а это девчонка, студентка. Аня с верхнего этажа говорит, что она по вечерам учится.
Девчонка-студентка загремела ведром, чтобы не слышно было ее хихиканья. Ай да дедушки-бабушки! Неужели на экране она выглядела намного старше? Скорее, старики путаются в возрасте молодежи, как молодые не видят различий между шестидесяти– и восьмидесятилетними.
Но те комплименты, что говорили за ее спиной бабушки и дедушки, сурово опровергало зеркало. Беата видела, что выглядит хуже, гораздо хуже, чем раньше. И круги под глазами от недосыпа, и лицо осунулось, и какая-то обреченность в глазах. Как же справляются со своей жизнью люди, у которых впереди и позади только грязные тряпки, вонючие унитазы и скудные чайные посиделки в подсобке верхнего этажа?
Кстати, новые тряпки она давно уже не покупала. И те, которыми моют пол, и те, что носят на себе. И сегодня с утра обнаружила, что нечего надеть на мероприятие, которое запланировано на вечер. Ей представлялось что-то вроде расклешенного платья с узким лифом, как носили в шестидесятые годы. Но пришлось довольствоваться длинной юбкой, которая была куплена для школы.
Еще вчера Беата договорилась, что ее подменит Марья Трофимовна – разумеется, не бескорыстно. И после обеда, как вихрь, влетела в люкс Ивана Федоровича, распахнула шкаф:
– Надевайте костюм. Нет, вот этот.
Она остановилась на черном. Синий, увешанный медалями, показался ей слишком торжественным.
– Куда? – вскинулся старик.
– Секрет, – подмигнула Беата. – Десятиминутная готовность!
Но за десять минут они не управились. Ей пришлось помочь ему застегнуть ремень, повязать галстук – вот уж позабытая наука! Сама она уже переоделась, только накинула сверху халат.
– И куда ж ты меня тащишь? – спросил Иван Сусанин, когда они оказались за воротами.
– Прошу!
Беата сегодня рискнула и подогнала машину поближе к пансионату. Это было очень кстати – старик с трудом преодолел пару десятков лишних метров. И плюхнулся на сиденье почти уже без сил, так что Беата засомневалась, стоящее ли дело она затеяла.
Только через четверть часа он оклемался и сообразил, что едет куда-то в машине, а за рулем сидит маленькая уборщица. Но не стал ничего спрашивать, а в изумлении уставился в окно, где сияла вечерними огнями бурлящая Москва.
– Надо же, – только и сказал старик, – сто лет не был в городе. Красотища!
– Иван Федорович, а вы где воевали? – спросила Беата.
– В партизанском отряде на Брянщине. Пацан еще был. Ты мне лучше скажи, партизанка, откуда машину надыбала. Папина, что ль?
– Машина моя.
– Ишь ты? Иномарка?
– «Ауди». Немецкая.
– И она твоя? Рассказывай! Покататься дали?
– Угу.
Не стоит дедушке знать, что она не работник тряпки и ведра, а журналистка на задании. Вряд ли это его обрадует.
Она действительно никогда не была в «Метрополе». Да и что там делать? Зализанное место для туристов, как сувенирный лоток у Красной площади. Кондовая псевдонациональная кухня, несусветные цены и понты до небес. Куда приятнее было бы отвезти старика в «Мельницу» или «Аристократ». Но память не терпит подмены.
Они ели блины с икрой и свиные ребрышки. Официанты смотрели на них во все глаза, наверное принимая Беату за пионерку, которая вывела в свет подшефного ветерана. В сущности, так оно и было.
Иван Федорович выпил водки, но не захмелел, а повеселел, только слегка икал. Его вовсе перестало волновать, когда они поедут домой, то бишь в пансионат, и кто будет платить за этот праздник жизни. Близко наклоняясь к Беате, он рассказывал какие-то байки из далекого прошлого, в которых постоянно фигурировали женщины.
– Мы вернемся, я тебе список покажу, – игриво пообещал старый партизан. – Я всех фик!-сировал. Их – ик! – несколько сотен. Маруся, бедная, всю жизнь со мной страдала. Ну! Что делать – натура у меня такая. До – ик! – семидесяти трех лет был как огур-чик!
Его первой любовью была молодая разведчица в партизанском отряде. У нее муж погиб на фронте, четырнадцатилетний Ваня остался без матери. И долгими зимними ночами в сырой землянке они отогревались друг возле друга... Беата решила, что обязательно напишет об этой романтической истории. Но сейчас пора было пускаться в обратный путь, старик уже клевал носом.
– Беаточка!..
– Иван Федорович, аккуратнее, я же машину веду.