– Надь, я тебя в электронике подожду, позвони! – крикнул он в глубину киоска и быстро вышел, на ходу оттесняя Беату за угол.
– Привет! – сказала Беата, цепляясь за его куртку, чтобы не упасть. – Куда ты меня толкаешь?
– Привет, привет. Давай-ка подальше. Ну вот так.
Они остановились у перехода в павильон электроники и компьютеров. Здесь курили, и с улицы задувал холодный ветер.
– Ну, здоро€во! – Юра улыбнулся прежней своей дурашливо-обаятельной улыбкой. – Что это ты тут делаешь? Вот уж кого не ожидал! Думал, ты на Кузнецком и Тверской одеваешься.
– Журналистское задание, – отмахнулась Беата. – Да какая разница, где я одеваюсь. Как твой ништяк?
Это было Юркино выражение с давних времен.
– Нормально. Работаю на одном крутом сайте. Программное обеспечение продаем через Интернет. Парень скоро в школу пойдет. Вот такой здоровый! – Юра помахал ладонью где-то на уровне солнечного сплетения. – Ну а ты-то как? Замуж не вышла?
– Шутишь! – ответила Беата, прищурившись. Она больше любила сама задавать вопросы. – А Надежда что?
– Да ничего, – сказал Юра немного скисшим тоном. – Вот, пришли шубу покупать. Я говорю: зачем сюда? Купим в нормальном магазине, деньги есть. Нет – экономия.
– Ну и правильно, – сказала Беата, которая ни мехов, ни кожи не носила принципиально. Она бы и мясо давно перестала есть, да все как-то не складывалось. – А что ты меня увел с глаз долой? Боишься?
– Боюсь, – сказал Юра, делая болезненную гримасу. – Боюсь, не хочу, пошло€ оно все...
У него в кармане зазвонил телефон.
– Ага – супруга дорогая, – пробормотал он, глядя на экран мобильника. – Беат, дай мне свой номер, я тебе обязательно звякну, поговорить надо. Алло! Да, Надь. Да. Купила? Ничего не нравится? А ты все там же? Иду, иду.
Он взял визитку, сунул в какой-то потайной карман на груди, кивнул Беате и бросился в недра павильона.
«Но ведь уборщица не виновата»...
В последнее время Беате казалось, что запах туалетов и половых тряпок поселился у нее в ноздрях и под ногтями и даже окружающие его должны чувствовать. Потому она держалась настороженно, готовая к обороне, если кто-то вдруг вздумает обидеть в ее лице беззащитную поломойку.
Они с Юрой пили кофе в заведении под названием «Амадеус». «Вас здесь не отравят», – обещал заголовок меню за подписью Сальери. Где же тогда отравят, если не здесь?
Но Юрка сказал, что место проверенное и еда тоже.
– Не то что она ревнует, – говорил Юра, болтая ложечкой в чашке. – Нет, другое... Я могу пойти куда угодно, хоть допоздна, она ничего не скажет. Только я не иду. Жалко.
– Еетебе жалко?
– Угу. Надьку жалко. И сама она жалкая. Шубу ведь не купили, ты представляешь. Она мерила два часа, а потом говорит: зачем деньги тратить? Все равно я никуда не хожу. И правда, не ходит. Не работает, ладно, не€чего ей работать, я достаточно зарабатываю. Но ведь вообще никуда! Ни в гости, ни в театр, ни в ресторан. Раньше к нам кто-то приходил, теперь нет. Не хочется ей.
– Почему? – Беата вспомнила веселую корректоршу Надю, которая колбасой носилась с этажа на этаж, бойко стуча каблучками. Ну не очень молодая, уже тогда ей было за сорок, но всегда она была живой и энергичной и блестяще организовывала все издательские пьянки. За эту живость, за неуемный характер и полюбил ее, наверное, Юрка. Что же случилось?..
– Она... понимаешь, постарела. – Юрка вздохнул. – И теперь стесняется людей. У нас же знакомые остались только мои. А они молодые, жены их совсем девчонки.
– Ну и что? – вознегодовала Беата. – Что ей до этих девчонок?..
– Но ей уже, знаешь... почти пятьдесят, – пробормотал Юрка, глядя в стол. И Беата заподозрила, что это он стесняется своей жены, а вовсе не она – сама себя.
– Почти пятьдесят, с ума сойти! Да это просто смех! У меня полно знакомых, которым уже запятьдесят. И они ого-го! А на Гурченко посмотри – ей вообще за семьдесят! Ты ее видел? А Эдита Пьеха?..
– Ну ты еще Пугачеву вспомни. А Надька действительно плохо выглядит. На, смотри.
Он достал из бумажника фотографию. Это был, видимо, день рождения мальчика. Щекастый виновник торжества выглядывал из-за многоэтажного кремового торта, а вокруг него толпилась родня женского пола – крупная женщина с высокой прической, в которой Беата узнала однажды виденную Юркину маму, еще какие-то тетеньки-бабушки – и Надя. Надя, в общем, была похожа на себя, но волосы ее уже совершенно поседели и были собраны под блеклую повязку, лицо еще больше похудело, прежние кокетливые ямочки превратились в унылые впадины на дряблых щеках. Она пыталась спрятаться от фотоаппарата и смотрела исподлобья, отчего выглядела еще старше.
– Нда... – невольно произнесла Беата.
Юра забрал карточку.
– Подожди, подожди. Она что же, не следит за собой, не старается...
– Не старается, – сказал Юрка. – Махнула на себя рукой – и все.
– Слушай, это чушь, – рассердилась Беата. – Давай я приведу ей косметолога-визажиста, классная тетка, она из нее королеву сделает. И стоить это будет копейки. Господи, да ведь уже сто лет, как изобрели лифтинг, пилинг, краску для волос и прочие приворотные зелья.
– Да она не согласится, – сказал Юрка. – Я даже боюсь на эту тему заикаться. Она только и ждет намека, что она для меня слишком старая, что я ее разлюбил и на сторону поглядываю. Еще хуже будет, чесслово.
– Давай, может, я с ней поговорю...
– Нет. Нет-нет! Ты что! Тебе даже близко появляться нельзя.
– Почему?
– Почему! Она еще спрашивает! Ты когда на себя в последний раз в зеркало смотрела?
Беата смотрела в зеркало перед тем, как выйти из машины. На свидание с Юркой она оделась, как человек, и накрасилась своей привычной косметикой, а не удачным приобретением из дешевых магазинов. Конечно, диоровский спрей и ланкомовская помада позволяли почувствовать разницу.
– Нееет, тебе с твоими кудряшками и ресничками – даже думать нечего. Ты ее одним своим видом до суицида доведешь.
Скажите пожалуйста! Юрочка, вероятно, хорошо побегал налево, не зря Надежда комплексует по поводу своего возраста и внешности. А теперь во всем виновата уборщица – Беата с ее ресничками и кудряшками.
– Но вообще-то как тебе идея – изменить Надькину внешность?
– Не знаю... Можно попробовать...
– Тогда скажи ей, что прочитал, например, объявление в журнале. Или слышал в магазине разговор двух теток...
– В магазине, – поморщился Юра. – Слушай, а тебе-то это зачем?
Беата действительно загорелась идеей превратить Юркину жену из лягушки в царевну. Было в этом что-то от игры в куклы, правда на расстоянии. Да и какому журналисту не знаком восторг от реального доброго дела, которое можно совершить среди бесплодной писанины!
Юрке она не ответила, только улыбнулась и прищурилась. Это получилось как-то само собой, по инерции, но бывший поклонник посмотрел затуманенным взором, взял над столом ее руку и поцеловал кончики пальцев.
Беата руку отдернула, тут же вспомнив о поломоечном запахе. И лишь потом сообразила, что надо заканчивать встречу, которая приобретает какой-то странный, незапланированно-двусмысленный характер.
– Уже домой? – удивился Юрка. – Тебя подвезти?
«Ах, Юра, Юра, Юра, я же не такая дура...»
Дома Беата честно позвонила своей косметичке-визажистке Лене, и та выразила полную готовность заняться стареющей Золушкой. Но внутренний голос говорил Беате, что кина не будет.
Так и оказалось. Через пару дней Юрка несколько раздраженно сообщил, что его жена Надя и слышать не хочет о том, чтобы кто-то чужой приходил и что-то делал с ее лицом и волосами. Она не участница ток-шоу с переодеванием, она себе нравится и так, а если Юру не устраивает... Юру конечно же все устраивало. Беата с опозданием поняла, что его как раз устраивает постаревшая, некрасивая жена, которая никуда не ходит, позволяя ему развлекаться в одиночку и плакаться женщинам на тяжелую долю. Да и Наде удобно держать его на поводке вечной вины. В общем, всех все устраивает, кроме неугомонной Беаты.
– Это такая игра, – прокомментировала Татка. – Из «быть или не быть несчастными» люди часто выбирают первое, потому что знают, как в этой ситуации себя вести. А как быть счастливым – не знают. Боятся.
– Полный бред, – сказала Беата. – Я даже писать про это ничего не буду. Слов нет, одни междометия.
– Не пиши, – согласилась Татка. – Все давно написано. Знаешь такую еврейскую байку? Мой начальник рассказал.
Еврейская байка от начальника
К одному раввину пришли однажды его ученики и говорят:
– Ребе, в нашем городе живет ужасно бедный еврей. У него даже нет денег купить себе еды, и он умирает от голода.
– Так в чем дело? Дайте ему деньги, принесите ему еду, – ответил раввин.
– Не можем. Он такой гордый, что не соглашается ничего брать.
– Тогда, – сказал раввин, – он умирает не от голода, а от гордости.
– Тут кое-кто умирает не от гордости, а от глупости, – уточнила Беата.
– Ну и это сплошь и рядом, – согласилась Тата.
Утром Беата долго сидела перед зеркалом и красилась новым макияжем. Получилось ничего, очень даже миленько.
– Миленько, – кисло повторила она, глядя на свою физиономию. – Для уборщицы просто шикарно.
Конечно, косметика была не фонтан, и разница с фирмой чувствовалась, но заметить ее могли только избалованная журналистка Беата и ее не менее привередливые подруги. Кроме того, есть же стиль и порода, а это не пропьешь. Беата взбила кудряшки на висках и отправилась на работу.
«Милые девушки, – сочиняла она по дороге текст новой статьи, – цвет теней и помады, конечно, важен. Важно и умение ими пользоваться, и вкус, и чувство меры. Но самое главное – это ваша улыбка и блеск в глазах. Научитесь изящно и эффектно носить свое лицо, потому что оно бесценно. Гордитесь своей внешностью, как гордятся фамильными брильянтами. Даже форменная одежда играет за вас! Обычный синий халат уборщицы может висеть мешком, а можно его кокетливо приталить. И если вам приходится ходить целый день в халате и кроссовках, то наденьте под них разноцветные полосатые носки – это украсит жизнь вам и всем окружающим».