Загремели стулья. Все присутствующие отступили к стенам. Держа лазутчика на мушке, я свободной рукой заставил Магдалену встать за моей спиной.
— Пока он не опасен. У него действительно письмо, — услышал я ее.
— От господина Каммлера, — странный человек, минуту назад являвшийся Паулем Лутце, сдул с ладони кусочки пластика и металла, и в руке осталась крошечная блестящая пластинка. Посланник бросил ее на серебристый прямоугольник считывающего устройства в центре стола.
— Здравствуй, Гюнтер. Позволю себе предположить, что ты не один, поэтому приветствую также и госпожу Магдалену и господина Эрика фон Рейна. Приветствую и тебя, Вернер. Ты, как верный оруженосец, наверняка тоже там, — на экране телевизора на стене возникло костистое, с впалыми щеками, лицо Ганса Каммлера, некогда обергруппенфюрера СС, доктора-инженера. — А ведь я знал твоего отца, Вернер. Был у него на похоронах в шестьдесят первом. Гретхен — твою мать он пережил всего на один год. Они все ждали тебя, надеясь, что сын затерялся в плену и все-таки вернется домой.
— Заткнись! — прошипел Хенке и перенаправил ствол «молоха» с Лутце на изображение Каммлера. Он явно боролся с желанием нажать на спусковой крючок.
— Успокойся, Вернер. Это всего лишь запись, — попытался я остудить офицера.
— Мы забываем близких людей. В круговерти времени и событий нам кажется, что они вечны и, когда мы вновь увидимся с ними, все будет как прежде. Вот только все происходит иначе. Мы возвращаемся, а видим лишь поросшие бурьяном могилы, — продолжал свой монолог Каммлер. — Я еще раз предлагаю вам сотрудничество. Вы видели «Наргиз», вы видите перед собой «нового» Лутце. Сколько людей еще положить на алтарь, чтобы доказать — иного пути, кроме как объединиться для достижения общей цели, у нас нет. Конечно, вы можете отказаться, но что мы увидим в финале? Поросший бурьяном могильник, который раньше был цветущей планетой?
Пуля «молоха» опрокинула Пауля Лутце на пол, разрывая ему в клочья плечо. Брызнувшая кровь алой пленкой накрыла телевизионный экран.
— Судя по всему, господин Прин, в этом здании, да и во всей «Компании» доверять можно немногим! А точнее, только троим! И вы в их число не входите! — Хенке с расширенными злобой и ненавистью глазами развернулся к Главе Совета Новой Швабии.
— Вернер, у тебя кровь на подбородке. Возьми платок, — мягко обратилась Магдалена к офицеру.
Хенке взял поданный платок и снова посмотрел на Лутце. Тот, опираясь спиной о стену, поднялся на ноги. Левой рукой он сжимал разорванное плечо.
— Вот дьявольщина! — прошептал Прин. — Мы же все напичкали сканерами! Как такое могло произойти?
— В нем нет чипов или плат. Они просто создали в нем две независимые личности, закодировав одну из них набором цифр. Он увидел код на экране телефона и стал другим человеком, — все еще стоя рядом с Хенке, пояснила Магдалена.
— Подумайте, господа, сколько вокруг вас еще «новых» людей? — продолжал вещать с багрового экрана Ганс Каммлер.
Я выключил проигрыватель и подошел к Лутце. Он слабел и был на грани потери сознания, хотя и пытался держаться.
— Дежурную команду медиков сюда! Готовьте охраняемый спецбокс! — распорядился за моей спиной Прин.
Подняв глаза на меня, Лутце прохрипел:
— Я — парламентер. Если вы решите…
Договорить Лутце не смог. Закатив глаза, он сполз по стене и без сознания осел у моих ног, заливая пол кровью. Он, безусловно, не относился к тем воинам-зомби, которые имелись в распоряжении Каммлера для силовых акций.
— Каммлер переигрывает нас, — констатировал я, наблюдая, как медики пеленают и выносят посланника обергруппенфюрера. — Ты понимаешь, что вся североамериканская сеть «Компании» засвечена? Большая доля вероятности, что затронуты и другие секторы. Предстоит большая чистка, Гюнтер.
Прин устало упал на ближайший стул и посмотрел на кровавые подтеки на стене:
— Но зачем… все это?
— Это демонстрация возможностей. Он продолжает пытаться склонить нас к сотрудничеству, доказывая, что обложил со всех сторон и другого выхода нет. Старый психологический прием, Гюнтер. Надеюсь, ты не купился?
— Не удивлюсь, если наш разговор сейчас напрямую транслируется в штаб-квартиру Каммлера. — Сев за стол напротив советника, Хенке продолжал хмуро сверлить его взглядом.
Прин до желваков на скулах стиснул зубы.
Глава 12
Пятиэтажный отель на окраине Веракруса — столицы мексиканского штата Табаска — опустел. За ночь специальная команда «Компании» демонтировала и вывезла всю аппаратуру, которой еще недавно был напичкан отель, служивший прикрытием для службы безопасности Новой Швабии. Оба подземных этажа, где находились служебные помещения, оружейный и технический арсенал, залили бетоном. Даже разобрали крышу, на деле представлявшую собой сложную конструкцию, совмещавшую устройство спутниковой связи, радар дальнего слежения и сканирования, в том числе и внутренних помещений здания. Персонал, обслуживающий штаб-квартиру, также был отправлен на базу «Валькирия», где им уже занимались дознаватели Прина и их кибернетические коллега, предоставленные сектор-командором Рунгардом. И теперь я неторопливо вышагивал по опустевшему коридору здания, в одночасье превратившегося в призрака. Хрустел под ногами мелкий песок, который уже успел нагнать ветер. Но песка ему было мало, и он забавлялся ворохом брошенных бумаг, то поднимая их до самых перекрытий, между которых виднелось хмурое небо, то веером бросая мне под ноги.
Этажом ниже, в одном из многочисленных опустевших номеров, Магдалена, сидя в плетеном кресле у распахнутого балкона, раскрыла найденный на столике рядом томик Генриха Гейне. Бриз с Мексиканского залива поднимал полупрозрачные занавеси, надувая их парусами, и разносил вокруг запах близкого моря. Магдалена неспешно бежала глазами по строкам, и я, продолжая все так же неспешно вышагивать по коридору, следовал за ними вместе с ней:
Поросло бурьяном поле,
Где воитель молодой,
Всех повергнув на турнире,
Был увенчан как герой.
Плющ разросся на балконе,
Где прекрасной дамы взгляд
Окрыленному победой
Был дороже всех наград.
Смерть, однако, поразила.
Этих баловней побед,
Всех ее коса настигнет,
И пески затянут след.
«Мне больше нравится другое», — остановил я ее и, продолжая неспешную прогулку по этажу заброшенной гостиницы, мысленно продекламировал:
Поднявшись над зеркалом Рейна,
Глядится в зыбкий простор
Святыня великого Кёльна,
Великий старый собор.
И есть в том соборе Мадонна,
По золоту писанный лик,
Чей кроткий свет благосклонно
В мой мир одичалый проник.
Вкруг Девы цветы, херувимы
Парят в золотых небесах,
Но явное сходство с любимой
В улыбке, в губах и глазах.
Я не видел девушки, но ощутил ее улыбку. Жаль, что время для нежности еще не пришло. Оказаться бы сейчас вдвоем подальше от войны, в которую нас втянул Каммлер.
«Может, зря мы отправили Вернера в Дрезден?» — со вздохом подумал я, возвращаясь к размышлениям о последних днях.
«Он должен увидеть могилы родителей и проститься с ними. Ты же видел, Эрик, в каком он пребывал состоянии. Не волнуйся, Прин послал с ним лучших своих людей».
Я невесело усмехнулся.
«Если случится непредвиденное, он сделает все правильно», — успокаивала меня Магдалена.
Я спустился к ней. Она стояла в дверном проеме. Томик Гейне все еще был у нее в руке. Порыв сквозняка попытался перевернуть страницы. Я прислонился плечом к косяку темного дерева и заскользил взглядом по фигуре Магдалены, любуясь притягивающей грацией каждого изгиба любимого тела. Вновь завороженно заглянул в большие зеленые глаза под челкой пепельных волос. Еще в детстве, любуясь статуями греческих героев и богинь или картинами величайших итальянских мастеров живописи, я часами мог стоять перед ними и любоваться безупречностью линий, глубиной и точностью передачи цвета. Но, глядя на Магдалену, я понимал, что самое прекрасное и возвышенное может таиться только в дыхании жизни, в живом воплощении грез и фантазий.
— Ты думаешь, что он придет? — нахмурившись, Магдалена вернула меня с небес на землю.
— Думаю, что он уже знает о нашем присутствии. Явится, но не сам. Пришлет хорошо знакомого нам человека.
На лестнице послышались шаги. Кто-то, еще невидимый, начал медленно подниматься вверх. Опять с тихим шелестом затрепетали страницы книги. Я развернулся к лестнице лицом.
Это был Луис Каста. Он остановился напротив и посмотрел на меня чужими глазами. Переведя взгляд на Магдалену у меня за спиной, Каста разглядел в ее руке томик стихов и процитировал:
Где скиталец беспокойный
Мир последний обретет?
В сени пальм долины знойной
Иль средь лип у рейнских вод?
Буду ль я один в пустыне
Погребен чужой рукой?
Иль в морском песке отныне
Я найду себе покой?
Все равно! Везде, я знаю,
Будет небо в вышине,
И лампады, звезд, сверкая.
Обратят свой взор ко мне.
Знакомый голос звучал с незнакомыми интонациями и был таким же чужим, как и глаза.
— И что дальше? — буркнул я. — Устроим вечер поэзии?
— Так приятно ощущать себя снова молодым, хотя бы на короткий срок, — Каста достал пачку сигарет и с наслаждением закурил.
— Мы говорим с ретранслятором. Кто за ним, мы не знаем, — Магдалена небрежно отшвырнула книгу в глубину номера.
— Мои люди подобрали раненого Касту в Бирме. Господин фон Рейн с ним хорошо знаком, и я решил, что воспользоваться личностью агента «Компании» для завершения эксперимента по управлению человеком на расстоянии будет хорошей идеей. Извините, но я уже давно превратился в развалину и свободно перемещаться с континента на континент мне тяжеловато, господа, — усмехнулся Каммлер губами Луиса Касты.