али «лосось» и «булькающий кирпич», в Гамбурге находился «Бисмарк», а в Вильгельмсхафене – «Тирпиц». Три эти военно-морские базы привлекали особое внимание, так же как Рур и позднее Центральная Германия. И даже в начальный период войны были выполнены восемь налетов на немецкую столицу. До конца 1940 года на Берлин были совершены 22 налета, а на остальную часть Германии – 155.
Первый дневной налет на Рур состоялся 12 августа 1941 года, но потери были настолько тяжелы, что на некоторое время дневные налеты пришлось прекратить, – были потеряны 42 бомбардировщика, и это сочли неприемлемым для очень небольшого налета. Такие потери имели запретительный эффект. В течение 1941 года число британских налетов на Германию заметно сократилось, но те в Германии, кто поздравлял себя с этим, потакали ложному оптимизму.
Вскоре Харрисбомбардировщик оказался способен претворить свои идеи на практике. На его взгляд, не имело смысла атаковать относительно небольшим числом бомбардировщиков обширные области. Вместо этого большое количество бомб должно быть сброшено на маленький и четко определенный район, позднее эта тактика получила название «бомбометание по площадям». Но прежде должны были быть усовершенствованы бомбовые прицелы и средства наведения. В отношении последних была надежда на так называемую систему «Gee». Три английские станции излучали направленные радиолучи, и при помощи бортовых приемников можно было определить местоположение бомбардировщика относительно цели с точностью до пары сотен метров или около того. Диапазон действия системы «Gee» простирался до Рура, и с ее помощью британские бомбардировщики могли лететь к своим целям вслепую и сбрасывать бомбы со значительной степенью точности. Специалисты были так впечатлены этой системой радионаведения, что чересчур оптимистично предсказывали разрушение Рура в пределах трех месяцев.
Первое крупномасштабное испытание состоялось 8 марта, и целью был Эссен. Его постигла неудача, прежде всего, потому, что сигнальные маркеры, сброшенные «патфиндерами», к тому моменту, когда прибыла основная атакующая группа, уже погасли. В следующие три месяца на Эссен были совершены еще одиннадцать крупных налетов, но ни один из них не был особенно успешным; бомбы часто падали на расстоянии до 20 километров от их цели, но, по крайней мере, система «Gee» позволяла бомбардировщикам держаться плотной группой и делала более легким их возвращение на базы.
Затем появилась значительно усовершенствованная система, названная «Гобой», и вновь начали предсказывать грядущее разрушение Рура. По происхождению система «Гобой» была немецким изобретением, и Kampfgruppe 100, группа немецких самолетов-целеуказателей, использовала ее во время налета на Ковентри. Принцип ее работы был весьма простым. На бомбардировщике был установлен радиолокационный маяк, работавший в связке с двумя наземными станциями. Одна станция обеспечивала курсовой сигнал, в то время как другая сообщала точный момент, когда было необходимо сбросить бомбовую нагрузку, чтобы поразить выбранную цель. Погрешность при бомбометании с высоты 9000 метров была менее 250 метров.
Это было то, что требовалось Харрису-бомбардировщи-ку для увеличения точности своих налетов. Одной ночью он мог засыпать бомбами один квадрат, а в следующую сбросить бомбы на следующий квадрат, примыкавший к предыдущему. Первое крупномасштабное испытание «Гобоя» прошло ночью 5 марта 1943 года, и целью снова был Эссен. На сей раз результаты оказались совершенно иными. Заводам Круппа и самому городу был нанесен сильный ущерб, и, хотя бомбометание велось вслепую, оно было очень точным. За первым успешным налетом один за другим быстро последовали еще пять, которые превратили город в тлеющие руины. Отдельные большие жилые кварталы были полностью опустошены.
Теперь Харрис хотел добиться еще более впечатляющих результатов и в еще больших масштабах, потому пришел к Черчиллю с предложением о массированном налете с участием всех имевшихся бомбардировщиков и получил его согласие. Этот первый крупный массированный налет[247] был очень тщательно спланирован, и в его подготовке на земле принимали участие 10 тысяч человек. К концу мая все было готово, и 30 мая флот бомбардировщиков отправился в путь.[248] На этот раз целью был Кёльн.
Над Северным морем бомбардировщики столкнулись с дождем и облачностью, но над Голландией погода была хорошей, видимость – четкой. Бомбежка фактически продолжалась полтора часа, и в течение этого времени непрерывный поток бомбардировщиков сбрасывал свой груз на цель. Пока шло бомбометание, истребители на малой высоте атаковали зенитные батареи. Было сброшено множество зажигательных бомб, так же как и большое количество фугасных бомб, что вызвало огромное число возгораний, которые вылились в 1700 разрушительных пожаров. Работа пожарных команд значительно затруднялась сбрасываемыми осколочными бомбами. 3500 зданий были полностью разрушены, и еще 7200 получили значительные повреждения. Кроме того, были уничтожены 1500 промышленных предприятий и других учреждений. Центр города был опустошен, погибли 460 человек. Потери атакующих оказались небольшими. Были сбиты 39 бомбардировщиков, в основном ночными истребителями. Эйр-маршал Харрис был в высшей степени удовлетворен результатами своего эксперимента. Он чувствовал, что его теория массированной бомбежки оправдалась. Харрис испытывал удовлетворение, хотел дальнейших и еще больших успехов. Кёльн стал началом.
На картах в комнатах инструктажей британских бомбардировочных эскадрилий еще один немецкий город был обведен красным, на этот раз – Гамбург. Экипажи 700 бомбардировщиков получили инструкции о массовом налете на самый большой порт в Северо-Западной Германии. Не все огромные машины несли бомбы. Некоторые из них были оснащены новой аппаратурой постановки помех; другие несли радиолокаторы – они были «патфиндерами». Их задачей было провести поток бомбардировщиков к цели, и сделать это, если будет необходимо, несмотря на плотную облачность, дождь или туман. Перед вылетом бортрадисты всех бомбардировщиков получили таинственные пакеты и распоряжение сбросить их содержимое над Германией на подходе к району цели.
В назначенное время 700 бомбардировщиков с множеством истребителей сопровождения взлетели с различных аэродромов в Южной Англии. Хотя их маршруты были тщательно рассчитаны, пилотам было нелегко занять правильное место в большом потоке. Опасность столкновений в темноте была велика, и крупномасштабные тренировки уже стоили многих бесценных жизней. Погода над морем оказалась прекрасной, и все навигационные огни были погашены. Масса бомбардировщиков теперь летела в полной темноте рядами в узкой полосе шириной не более 10 километров. В авангарде были «патфиндеры», чьей задачей было вывести основные силы к цели. Затем летели самолеты с аппаратурой постановки помех, а много выше их и на флангах – эскорт истребителей.
В затемненных кабинах некоторых из многомоторных бомбардировщиков имелись радарные экраны, которые четко показывали очертания населенных пунктов внизу под собой, причем наиболее четко, когда в их окрестностях была вода. Очертания рек, каналов, улиц, кварталов и зданий появлялись на экране в виде зеленых светящихся линий. Узкие направленные радиолучи ультракоротковолновой аппаратуры считывали рельеф земли внизу и показывали его образ на светящемся стеклянном экране, принося большую пользу наблюдавшим за ними обученным операторам. Облака, туман, дождь, дымка – все это не имело значения. Таким образом, можно было идентифицировать цель на радарных экранах и точно сбросить сигнальные ракеты, чтобы обозначить ее для армады бомбардировщиков, летевших позади.
Еще в начале 1941 года британские ученые высказали идею о создании панорамного радара, достаточно маленького, чтобы его мог нести самолет, позволяя таким образом увидеть наверху изображение земли, независимо от видимости. Этот радар был обозначен учеными как H2S, а впоследствии стал известен в Королевских ВВС как «Микки». В ходе исследований по разработке этого радара британские ученые обнаружили, что, вопреки общепринятому в то время представлению (особенно в Германии), короткие волны позволяют получить на экране радара более четкое изображение, это было открытие, восхитившее их.
После длительной и упорной работы они создали модель, достаточно маленькую, чтобы разместить ее на самолете, и работавшую удовлетворительно. Затем потребовалось научить летный персонал пользоваться ею. В мае 1942 года началось производство радара H2S, но процесс изготовления оказался длинным. К августу имелись лишь три образца, и еще двенадцать были обещаны к ноябрю. Черчилль был не доволен таким развитием событий и приказал, чтобы работы по их производству получили высший приоритет. Результатом этого энергичного вмешательства стало то, что к началу 1943 года все «патфиндеры» были оборудованы новыми устройствами.
Система H2S произвела революцию в радарной технике. Она оказалась фатальной для немецких подводных лодок и помогла Великобритании выиграть Битву за Атлантику, в которой она, кстати, впервые и была использована. По очевидным причинам пилотам, летавшим на самолетах, оснащенных новыми радарами, первоначально строго запрещалось летать над территорией, занятой противником, что было очень мудрой предосторожностью. Однако в Германии уже витали некоторые подозрения.
В начале 1943 года немецкий ночной истребитель сбил в окрестностях Роттердама английский бомбардировщик. В ходе обследования его обломков был найден таинственный ящик с не менее таинственным содержимым, на котором карандашом было написано: «Эксперимент 6 декабря 1942 г.». Большая часть аппарата была разрушена, но вызванные эксперты исследовали то, что осталось. После того как они высказали зловещие предположения, драгоценные остатки со всеми предосторожностями были отправлены в Берлин, где их исследовали ведущие немецкие радиофизики. После изучения они заявили, что «роттердамский аппарат», как его впоследствии стали называть, был неким типом радиоаппаратуры, работавшей на ультракоротких волнах, а именно на 9-сантиметровых волнах. Им не составило труда понять, какое далекоидущее значение имеет это их открытие.