Нет, не желал бы я увидеть свою физиономию в тот момент. Тут представить-то пытаешься – и то неловко…
– Ну?.. Что?.. – с замиранием спросила жена.
Я рассказал. Она не поверила. И ее можно понять, история была и впрямь невероятна. Какие собаки? Какие кошки? Тут вон того и гляди в диссиденты запишут, а ему, видишь ли, псину подавай! Беспородную, но симпатичную…
Поскольку версия о собственной невменяемости сильно меня обижала, мы попробовали зайти с другого конца и заподозрили в тихом помешательстве самого майора. В словаре иностранных слов 1888 года издания нашелся даже приличный случаю термин. «Галеомахия, греч. Преследование кошек из ненависти к ним». Но даже подкрепленная термином догадка эта выглядела весьма сомнительно, а дальнейшее развитие событий опровергло ее начисто. Насколько нам известно, сероглазый майор еще лет семь благополучно «сидел на культуре» и был отправлен в отставку сразу после путча. А КГБ не та организация, чтобы семь лет держать в своих рядах тихопомешанного.
Гораздо логичнее было предположить, что тема разговора вообще не имела значения. Майор мог беседовать со мной о спичечных этикетках, о парусной оснастке испанских галеонов – о чем угодно. Важен был сам факт вызова. Пригласили, поболтали, да и отпустили на первый раз с миром. Иди, мол, и больше не греши…
Да, но грешить-то хотелось. Ой, как хотелось… Мы уже вошли во вкус писанины, а это, братцы вы мои, покруче наркомании. То есть имело смысл прикинуться глупенькими и, не поняв очевидного намека, принять совет майора буквально. Пес тебе нужен? Крупный? Лохматый?.. Сейчас сделаем.
И сделали. Честно сказать, повесть «Когда отступают ангелы» была нами написана исключительно ради положительного образа Мухтара. И вот тут-то и началось самое загадочное. Нижне-Волжское книжное издательство, столь лихо потопившее наш первый сборник, с удивительной расторопностью включило рукопись в план, хотя по составу (если, конечно, не считать нового произведения) она не слишком-то отличалась от предыдущей, с треском зарубленной.
Получалось, майор не шутил и не морочил мне голову. Мало того, спустя несколько лет мы чуть ли не с суеверным страхом обнаружили вдруг, что из всего нами написанного повесть «Когда отступают ангелы» – наиболее лояльное произведение. Слышались в нем твердая поступь рабочего класса, шелест алых знамен и бой курантов. А первым кирпичиком был именно образ лохматого симпатичного Мухтара.
Меня до сих пор тревожит эта загадка. Очень бы хотелось встретить майора и поговорить начистоту, но такая встреча, к сожалению, маловероятна. По слухам, он сейчас охраняет банк где-то в Иркутске, а нынешних виртуозов щита и меча лучше ни о чем не спрашивать. Секреты предшественников, насколько я понимаю, утрачены ими напрочь.
И вот еще что непонятно: если наша госбезопасность и впрямь работала на таком уровне, что и Фрейду не снился, то как же это они, гады, Родину-то проспали, а?
Григорий Панченко. Избравшие твердь
Вот так оно всегда получается: ты уже немаленький командир, под твоим началом дюжина, полсотни и две сотни, а все равно, как солнце боя взойдет в зенит, приходится тебе лично вести своих всадников в атаку на сомкнутые ряды вражеской пехоты.
Впрочем, Джхр немного лукавил: отлично знал про себя, что силен, ловок, на мечах во всей всаднической полусотне лучший, да и в седле крепче любого из своих подчиненных – кому же, как не ему? В прошлом году несся бы впереди всех с радостью. Однако с той поры прошел год и увел с собой холостую жизнь.
Ладно, чего уж тут. Лукавил, не лукавил, с радостью, без нее – он и сейчас впереди всех свой командирский долг выполнит.
Скакуны неслись, обгоняя облако вздымаемой ими пыли, собственный топот тоже чуть ли не обгоняя. Но пехотинцы стояли твердо, сразу было понятно: не дрогнут, встретят тройным рядом пик. И два следующих ряда тоже наготове, один держит копья под большим углом, последний – вообще отвесно, торчмя. Не перескочить, не обрушиться сверху, разбрасывая в стороны и сминая – нанижешься.
Сзади еще лучники, но эти покамест не против них. Справа, насколько хватает глаз, дикое сплетение колючего кустарника, там погибнешь вернее, чем на пиках. Слева…
Да что там высматривать, все уже до атаки увидено, обговорено, решено.
Было опасение, что управляющая дюжина на таком-то расстоянии может сработать несогласованно. Однако скакуны, все двести разом, замедлили ход – едва-едва, но все же позволив пыли настигнуть себя, скрылись в ее клубах…
Пора.
Под завесой пыли верховые обогнали скакунов, и Джхр, отпустив поводья, вестником смерти вынесся из пылевого облака, а вместе с ним все остальные всадники его полусотни. Никто не отстал, молодцы.
До передовой шеренги копейщиков оставалось шагов тридцать. Скорость разгона сожрала эти шаги в мгновение ока.
Он успел услышать единый слитный хрип: так многотело, многогрудо выдыхает пехота, готовясь встретить остриями верховых. И за четверть мига до столкновения ударил коленями по вздыбленным перьям Ц'нак, своей птицы, справа и слева от седла.
Шерстистые демоны рванулись оттуда прыжком, сила которого была кратно умножена стремительностью птичьего бега. Как нырки в воду метнулись прямо в копейный частокол, разминувшись с губительными наконечниками, опрокидывающе ударили, повисли, вкогтились и вгрызлись. Весом они, оба вместе, едва ли составляли половину одного пехотинца, но дело свое сделали.
Ц'нак, сухо щелкнув клювом, перекусила древко еще одного копья, последнего, что могло угрожать ей или ее всаднику.
Вся полусотня одновременно выпустила шерстистых демонов из-под перьев верховых птиц. Не у каждого это прошло гладко, такое редко бывает: шерстистые кидаются, не оберегаясь, и кто-то из них, конечно, повис на щетине пик, пронзенный дважды или трижды, не сумев проложить дорогу, так что набегающую следом птицу вместе со всадником без промаха встретили граненые острия. Да и вообще пятьдесят всадников против сомкнутого пешего строя – стебель на лугу, пушинка в облаке. Но тут как раз и подоспели скакуны, грамотно придержанные дюжиной управителей, а вот теперь получившие от нее мысленный посыл «вперед». Взметнулись в высоком прыжке, рухнули сверху на поколебленный, нарушивший целостность строй во всю его глубину вплоть до пятого ряда – неудержимые, сеющие смерть…
Многие из них, само собой, приняли погибель раньше, чем посеяли. Такова уж доля шерстистых.
Мечи уже были у Джхра в ногах. Он обеими руками ухватился за боковые скобы седла и, до предела свесившись с Ц'нак, наконец-то позволил себе утонуть в яростном безумии.
Погружаться в такое безумие с головой командир надолго не может, не имеет права. Поэтому Джхр вынырнул из него сразу, как только пронизал вражеский строй насквозь. Лучники позади еще толком не сообразили, что их прежняя задача – прикрывать своих копейщиков от удара с воздуха, теперь обессмыслилась, да и копейщиков этих с каждым мгновением все меньше, вот-вот совсем истекут, как кровь из пробитой артерии. Значит, надо сделать так, чтобы и не успели сообразить.
Он был жив и, кажется, даже не ранен (ну с этим разберется потом). Пальцы рук по-прежнему крепко сжимали скобу, перед ним летела на по-боевому полностью распрямленной шее голова Ц'нак – клюв багрян, шея багряна по плечи (если там где-то и своя кровь – это тоже потом), по обе стороны от нее летели клинки его мечей, каждый обагрен по самую ногоять. А еще дальше впереди был лучник. Один из тех немногих, кто все понял, да и присутствие духа сохранил. До чего же некстати!
Как ни стремителен рывок беговой птицы, выстрел должен был ее опередить. Лучника Джхр при всей быстроте схождения рассмотрел очень четко. Так, наверно, всегда бывает с тем, что видишь последним в жизни: твердо стоит на правой ноге, левой держит перед собой могучий лук, обе руки на оттянутой до предела тетиве, звездчатый наконечник стрелы смотрит всаднику прямо в лицо… грани его лучатся светом, он становится огромен, заслоняет собой весь мир…
Стрелок тоже, должно быть, видит всадника и его птицу четче некуда, понимает, что глядит в глаза своей смерти, дрогнуть перед ней не намерен.
И вдруг, туго колыхнув воздух вплотную к щеке, свистнула мимо него стрела, не унеся Джхра с собой. Взгляд все же быстрее выстрела, потому мгновением раньше успелось разглядеть, как лучник, уже отпуская тетиву, пошатнулся под ударом налетевшей сбоку маленькой черной тени.
А потом некогда стало разбирать: клюв птицы и мечи верхового обрушились на врага одновременно…
Вновь почувствовав себя живым, всадник одернул Ц'нак: та все продолжала терзать поверженного, и по тому, как при этом изгибалась ее шея, Джхр понял – кровь на ней только чужая. Но его вмешательство как воина или предводителя, кажется, больше не требовалось: полусотня (верховых теперь было десятка два, некоторые потеряли птиц, да и сколько-то птиц без всадников в боевом бешенстве носилось по месту схватки) и две сотни (прыгунов тоже уцелело менее половины) дожевывали остатки пешего отряда.
Часть стрелков бросилась бежать, побросав луки вместе с колчанами. Ргк, заместитель – он тоже уцелел, это отлично! – вопросительно посмотрел на командира. Тот немного поколебался, но все же развел руки в стороны, встопорщил перья на предплечьях, чтобы все увидели и поняли. Кровь взывает к мести, однако пусть древний обычай сегодня останется свят: те, кто демонстративно бросил оружие и озаботился лишь собственным спасением, да спасутся.
Ргк нахохлился, но спорить не стал.
Только тут Джхр счел возможным посмотреть на ту черную тень, которая спасла его. Краем-то глаза отслеживал ее все время: она так и крутилась неподалеку, даже, кажется, одновременно с его птицей рвала труп врага. Ц'нак ей это позволяла, они ощущали себя союзниками…
Да, конечно, демон. Точнее, демоница, если судить по размеру. А еще точнее, демоничка, совсем молоденькая…
Его демоничка. Перед боем она пряталась в перьях Ц