Я не стал вызывать Тимофея к себе, хотя имел на это право как старший по званию. Сам пришел в кабинет, который он делил с Игорем, нашим главным спецом по энергетике и экологической безопасности. Поинтересовался ходом работы и последними новостями из GenSims, поведал свежий анекдот о синтетиках, который Хлестакову был наверняка известен, а потом спросил между делом, а что Тимофей самолично думает и может сказать по поводу перспектив борьбы с «Биоджихадом» – не для отчета, а по-дружески для меня. Люди с убеждениями обожают публично излагать свои взгляды. Не заставил себя упрашивать и Тимофей.
Если отбросить кровавую практику «Биоджихада», говорил Хлестаков, то отчасти его руководители правы: GenSims действительно запустила новую эволюцию. Конечно же, опасность синтеморфов на данном этапе сильно преувеличена. Они ведь не роботы, способные выдержать град пуль и снарядов, бытовые виды синтеморфов чувствительны к отравляющим веществам и электромагнитному импульсу. Но кто даст гарантию, что какая-нибудь американская биотехнологическая компания типа BioArts International, которая изображает из себя цивилов, штампующих банши для любителей пандорианских извращений, не занимается в настоящий момент созданием боевого синтеморфа, который станет неуязвимым солдатом будущего? Бесконтрольное распространение синтеморфов необходимо остановить, другой вопрос, как это сделать без разрушения основ современной цивилизации? Ведь цивилизация зиждется на конкуренции между государствами и корпорациями, в том числе в военной сфере. А значит, кто-то всегда будет действовать на упреждение, конструируя новые поколения синтеморфов. А значит, в «Биоджихад» будут и впредь вливаться те, кого пугает будущее под властью развитых синтетиков.
– Какие конкретные шаги ты предлагаешь? – спросил я.
– Такой опыт уже был в истории, – сразу ответил Хлестаков. – Человечество сумело ограничить распространение атомного оружия…
Игорь, сидевший в своем углу и прислушивавшийся к диалогу, аж крякнул.
– Ну да, конечно, – иронически сказал он. – То-то клуб ядерных держав с каждым годом растет…
Тимофей вскинулся, заговорил с горячностью фанатика:
– Мы в самом начале пути! Бесконтрольное распространение синтеморфов можно остановить. Принять резолюцию ООН. Передать все права регулирования рынка биотехнологий надежной компании. Обязать государства под угрозой применения военной силы заморозить национальные проекты развития синтетических форм жизни.
– Радикально, – оценил Игорь. – И какой же компании ты предлагаешь передать исключительные права на биотехнологии?
– Разумеется, GenSims! – брякнул Хлестаков.
Эксперт по энергетике фыркнул. А я вздохнул с облегчением, решив, что этот ответ все объясняет. Хорошо их муштруют в Канаде – отскакивает, как от зубов, и даже смахивает на убеждения.
– Послушай, Тимофей, – сказал я, – ты, конечно, вправе продвигать такую точку зрения, но не забывай, что мы прежде всего копы, мы находимся вне политики и идеологий. А то, к чему ты призываешь, называется лоббированием финансовых интересов. Да и выглядит непатриотично, согласись, отстаивать интересы каких-то канадцев. Поэтому хочу дать тебе дружеский совет: не думай о том, как улучшить мир, а просто выполняй свою работу. Поможешь уничтожить «Биоджихад», и мир, гарантирую, станет лучше.
Тимофей насупился, замкнулся, но меня не удивила его реакция. Я полагал, что преподал урок Хлестакову: он поразмыслит и когда-нибудь признает мою правоту.
Гордыня многих губит – сгубила и меня.
Химерическая война тем временем разгоралась.
GenSims осчастливила мир синтеморфами поколения гамма, теперь не было нужды хирургически интегрировать управляющий компьютер в мозг искусственного существа: его нейронная сеть программировалась напрямую. Стоили поумневшие синтетики астрономически дорого, но индустрия уже была налажена, и рынок принял их с энтузиазмом.
Одной из заявленных целей выпуска третьего поколения было преднамеренное усложнение процедуры перезаписи управляющих программ: в рекламных проспектах GenSims утверждалось, что террористы никогда не смогут овладеть соответствующим оборудованием. В ответ «Биоджихад» устроил крупный теракт в Токио – в знаменитом торговом центре “Daiba Little Hong Kong”. Туда завезли свежую партию синтеморфов-садовников вида «Тоторо» поколения гамма, потом неизвестный злоумышленник сумел активировать все старт-камеры, и за одну ночь армия неуклюжих пушистых монстриков превратила комплекс зданий в дымящиеся руины. К счастью, обошлось без жертв, но суммарный ущерб скакнул за сотню миллиардов долларов. Корпорацию GenSims завалили судебными исками, а японское правительство ввело временный закон, запрещающий использование синтетиков на территории островов. Больше того, напуганные японцы начали сдавать синтетических любимцев в приемники и даже убивать их. Прецедент вызвал цепную реакцию во всем мире, и тут бы, наверное, GenSims каюк, но быстро выяснилось, что партия бешеных «Тоторо» пришла на склад слева, то есть невинный садовник, питающийся опавшими листьями, слизняками и гусеницами, был превращен в боевого синтеморфа еще на стадии роста.
Этот теракт дал спецслужбам массу нитей для расследования. Клубок распутали за месяц и наконец-то к вящей радости прогрессивной общественности обнаружили в Гонконге подпольные лаборатории по переработке серийных синтетиков в боевых. Там же повязали легендарных террористов – Ханса Бурдаха и Абу Зу-н-Нуна, которых Интерпол немедленно объявил руководителями «Биоджихада».
Казалось, все закончено. Массовые акции с жертвами сошли на нет. Можно было почивать на лаврах, но именно тогда я начал подозревать Хлестакова по-настоящему.
Что послужило толчком? Хорошо помню. После того как Тимофей с Милой смотались в Гонконг на стажировку, я накрыл поляну в память о Деде и в честь того, что виновники его смерти найдены. Как обычно, во время возлияний у всех развязались языки, а поскольку чужих там не было, то и беседы пошли откровенные. Мы с Тимофеем заговорили о природе амока.
Амок – известное психическое заболевание, выраженное в слепом желании убивать. Охваченных амоком нельзя отнести к террористам, у них нет цели внести сумятицу в общество, вызвать страх, однако традиционно ими занимается полицейский спецназ. А кто еще остановит безумца с окровавленными руками?
В том памятном разговоре я первым употребил это слово. Сказал, что боевые синтетики напоминают мне амок.
Хлестаков возразил:
– Амок присущ только людям. Потому что только люди боятся будущего.
– Где связь? Многие боятся будущего.
– Многие боятся, но для немногих страх перед будущим становится невыносим до помрачения рассудка.
– А ты не путаешь амок с самоубийством?
– Все зависит от психологического склада. Кого-то страх перед будущим толкает к самоубийству, кого-то – к убийству.
– Ты хочешь сказать, что все террористы охвачены амоком? Тот же «Биоджихад» боролся с будущим…
– Не совсем так. Тут можно говорить об амоке более высокого порядка – о вечном амоке.
– Не понимаю тебя.
– Природная эволюция основана на естественном отборе. Но человек навсегда остановил естественный отбор внутри своего вида. Эволюция, конечно, продолжается – как искусственная. При этом эволюционирует не вид, но связи внутри вида. Вечный амок – это тяга к разрушению связей или социопатия, доведенная до крайности. Действие рождает противодействие, вечный амок проявляется там, где рождается будущее. Амок может охватить самого обычного, заурядного человека. Вечный амок покоряет группы, общества, страны.
– Что ж, – сказал я, – коли так, мы выбрали правильную работу.
Хлестаков посмотрел на меня с острым любопытством:
– Ты был хорошим кибернетиком. Ты не можешь забыть их?
Он проговорился. Выдал и свою тайну, и свое равнодушие к тем, кого должен защищать.
Я действительно был лучшим в выпуске ФТК Политеха 2004 года, но моя научная карьера прервалась в тот день, когда в небе над Тулой взорвался «Ту-134» с террористкой-смертницей на борту. Этим рейсом номер 1303 Москва – Волгоград летели на отдых к родственникам моя жена Ольга и семилетний сын Артемка. После опознания и похорон я заявился на Литейный, 4 и потребовал, чтобы меня приняли в отряд по борьбе с терроризмом. Фээсбэшники отмахнулись от сумрачного чудака, но потом, узнав, чем я занимаюсь, направили к Деду, который собирал команду «Антитеррор».
Тимофей мог все это выведать, но лишь приложив определенные усилия. Получалось, он копал под меня, а возможно, не только под меня. А зачем ему копать, если он не «крот»?..
После вечеринки я занялся отчетами Хлестакова всерьез, по-взрослому. Разобраться в многоэтажном нагромождении специальной терминологии оказалось непросто, пришлось подключить сторонних ученых, но в итоге сложилась неприглядная картина: штатный эксперт по биотехнологиям целый год потчевал нас псевдонаучными сведениями – то ли почерпнутыми из фантастических романов, то ли высосанными из пальца. С тем же успехом он мог выдавать нам чистые листы.
Впору было садиться писать донос в Службу внутренней безопасности, но меня останавливало одно: я никак не мог понять, зачем это нужно. И если Хлестаков агент «Биоджихада», то какой смысл в его подрывной деятельности? Санкт-Петербург – место спокойное, сонное, синтеморфов здесь днем с огнем…
Чтобы ответить на последний вопрос, мне нужно было всего лишь приглядеться к городским новостям за последние три дня. Но я этого не сделал. А потом началась бойня.
Теперь уже и не выяснишь, кому персонально в городской администрации пришла идея воспользоваться услугами GenSims для очистки Финского залива. Но в необходимости срочной очистки никто к двадцатому году не сомневался.
Армагеддон локального масштаба подкрался незаметно. То, о чем кричали «зеленые» и что воспринималось властями как «панические бредни», вдруг стало реальностью. Аэрационные станции захлебывались, не справляясь с растущим потоком бытовых и химических отходов. Недостроенная дамба мешала нормальной циркуляции. «Маркизова лужа», оправдывая народное название, зацвела и запахла. Купания в заливе запретили еще десять лет назад, но в двадцатом заходить в воду стало по-настоящему опасно. Рыба дохла. Курортные зоны погибали одна за другой. Когда в летний день ветер дул с моря, петербуржцы задыхались в ядовитых парах. В городе резко возросла смертность. На туризме можно было поставить жирный крест.