– Господи боже! – вырвалось у Вирона.
– Нет! – испуганно закричала гарпия, отворачиваясь и прикрывая лицо крыльями в совершенно женском жесте. – Нет! Больно!
Вирон в ужасе смотрел на нее.
– Это просто птица, – прошептал он. – Просто… просто птица!
– Чудовище! – закричала гарпия мужским голосом.
К горлу подступила тошнота, и Вирон на ватных ногах выскочил из комнаты. Вслед ему неслось хныканье гарпии. Факел упал на пол и мгновенно погас, а Вирон, шарахаясь от каждой тени и постоянно падая, кое-как добрался до своей комнаты и плотно закутался в одеяло. Его била крупная дрожь. Больше той ночью гарпия не кричала, однако Вирон все равно смог заснуть только под утро, и ему снились лихорадочные кошмары.
Учитель вернулся из столицы чернее тучи и сразу сообщил:
– Не одобрили.
Вирону страшно хотелось рассказать учителю о происшествии с гарпией, как он сильно испугался этой твари, но он молчал. То, что Meisterwerk учителя провалился, сейчас его не особо заботило. Но все же Вирон сделал озабоченное лицо и произнес:
– Что же нам теперь делать, учитель?
– Что делать? – хмыкнул Ставрос. – Заниматься практикой. Моя экспериментальная база показалась им недостаточной, а выводы – чересчур поспешными и надуманными. А это означает, что ты, мой мальчик, будешь общаться с гарпией, и как можно чаще. А я буду наблюдать за этим.
У Вирона потемнело в глазах.
– Но я…
– Не отнекивайся, ты хотел этого, – сказал Ставрос. – Разве я не прав? Шарился вокруг нее и искал способы поболтать, когда я не вижу. Теперь радуйся! Будешь учить ее, как быть человеком – так, чтобы к следующей зиме она смогла предстать перед Капитулом и ответить на все вопросы и пересказать свое душевное состояние от и до!
– Но она неразумна! – вырвалось у Вирона. – Это просто птица!
– Я знаю, – раздраженно оборвал его Ставрос. – Знаю, Ita vivam! Поэтому мы будем учить ее речам, как учат трюкам собаку. Как можно больше вариаций. Как можно больше вопросов и ответов на них. За каждый правильный ответ – кусок мяса, за каждый неправильный – удар палкой. Чтобы как можно больший массив потенциальных ответов вместить в ее мелкую головку. Представим ее Капитулу. Получится – и мой Meisterwerk пройдет аттестацию. И тогда сразу… финансирование, перевод на хлебную должность, может, собственная кафедра… – Ставрос улыбнулся, погруженный в мечты, после чего гораздо более мягким голосом произнес: – Да и ты обиженным не останешься. Со мной в столицу поедешь!
Вирон молчал.
Аргументов, чтобы возразить, у него не было.
Сначала Вирону было страшно находиться рядом с гарпией. Перед глазами у него настойчиво стоял этот ночной образ – расступающееся «лицо» и тяжелый клюв под ним, – и сразу накатывал тошнотворный страх. Гарпия, впрочем, вела себя смирно, даже равнодушно, приняв поворот в своей участи с достоинством стоиков. В первый же день обучения Ставрос сдернул с ее клетки полотно и сказал Вирону:
– Ну-ка! Спроси у нее что-нибудь.
– Тебе больно? – ляпнул Вирон.
Гарпия отвернула голову и ничего не ответила.
– Это она знает! – замахал руками учитель. – Ты лучше чего нового спроси?
Вирон растерялся.
– Э-э-э… Как тебя зовут? – спросил он наконец.
Гарпия продолжала молчать.
– Ты чего молчишь, тварина? – разозлился учитель и стукнул своим посохом по клетке. – Как зовут тебя?
– Мне больно, – проскрипела гарпия в ответ.
Ставрос повернулся к Вирону и сказал, задумавшись:
– А ты хорошо подметил. У каждого разумного существа должно быть имя. Если мы хотим показывать ее Капитулу, придется придумать для нее имя. Раз ты первым до этого дошел, тебе, стало быть, и выпала эта честь. Давай, назови ее.
Вирон не стал долго думать.
– Фросо, – сказал он.
– Почему это имя? – нахмурился учитель.
– Мою святую покровительницу звали Фросо, – пояснил Вирон. – Мама говорила, когда у меня будет дочка, я должен буду назвать ее Фросо. Конечно… до того, как меня определили в чародеи, – поправился он под тяжелым взглядом Ставроса. Чародеям детей, как известно, заводить было не положено, во избежание клановости и губительной магократии. – И я подумал… почему бы и нет.
– Фросо так Фросо, – сказал Ставрос, после чего треснул посохом по клетке с гарпией. – Слышишь, птичка! Теперь ты Фросо. Поняла меня? Повтори-ка: Фросо.
Неотрывно глядя на Вирона, гарпия подняла голову и произнесла точно воспроизведенным голосом Ставроса, только на одну октаву выше:
– Теперь ты Фросо.
Так началось обучение. Два раза в день Вирон должен был подниматься в комнату учителя и под его присмотром в течение пары-тройки часов непрерывно беседовать с гарпией. Поначалу это были беседы на самые разные темы, в основном бессмысленные: Вирон рассказывал гарпии про то, что у него болят пятки, и про то, что у него чешется спина, а гарпия внимательно слушала и повторяла за ним сказанное слово в слово. Постепенно вектор бесед, впрочем, сдвинулся в сторону обучения: те вещи, которые Вирон узнавал из книг, заданных учителем, он пересказывал гарпии, а она повторяла и повторяла, и со временем в ее ответных речах стали появляться некие отклонения. Это выражалось по-разному. Например, гарпия никак не могла запомнить названия алхимических реагентов и постоянно их путала. Когда они перешли к телегонии, начался полный кавардак, и все термины, которые гарпии прочитал Вирон, она переврала. Это крайне обеспокоило учителя. Он велел Вирону сделать паузу, а сам подошел к клетке и с озабоченным видом осмотрел гарпию. Вид сейчас у той был неважный: перья потускнели, а фальшивое лицо подрагивало и расползалось, словно ей трудно было поддерживать его в прежнем виде. Сама гарпия сидела, нахохлившись, и выглядела совершенно больной. Учитель швырнул ей мясной медальон, которыми они поощряли гарпию после каждого удачного ответа, однако она осталась недвижимой, и мясо упало на пол клетки.
– Кажется, перестарались, – резюмировал Ставрос.
– Что с ней, учитель?
– Мозги-то у нее птичьи. Мы за последние пару месяцев вбили в нее слишком много разного, и теперь у нее случился затор в памяти. Lectio continua. Если будем и дальше от нее требовать ответов… наверное, заболеет и сдохнет от тоски. Не знаю. Не знаю. Глупая тварь, Ita vivam, – сказал Ставрос. – Может, отдохнуть ей надо? Слышь, Фросо! Нам от тебя много не надо. Просто постарайся!
Он стукнул по клетке с гарпией посохом, и в этот момент Фросо вдруг подняла голову и начала орать женским голосом – громко и протяжно, точно так же, как и той страшной ночью. Это случилось настолько неожиданно, что Ставрос отшатнулся от клетки и едва не упал. Вирон съежился. Он ощутил, что его охватывает паника. Казалось, все самые страшные страхи выползают наружу. И что еще страшнее, он видел это теперь при дневном свете, видел, как откидывается, подобно крышке бочонка, «лицо» гарпии, когда из разинутого клюва потоком вырываются крик, вопль, стенание. Полнейшая паника охватила его. Это было инфернальное зрелище. Казалось, ад прорвался сюда, и невозможно было его остановить. Ставрос, однако, быстро оправился от растерянности. Он просунул посох сквозь прутья клетки и, прицелившись, сильно ткнул им прямиком в грудь гарпии. Вспышка – и гарпия, как подстреленная птица, мгновенно заткнулась и свалилась вниз. Она замерла на полу неуклюжей пернатой тушей, лишь изредка подергивая когтями. В комнате запахло палеными перьями.
– Вот скотина, – пробормотал учитель. – Орать вздумала! Пойду перекушу пока, а ты посиди с ней, посмотри, как бы сердце не остановилось. Если долго вставать не будет, кликни меня, я здесь рядом буду.
Оттерев кончик посоха от сгоревших перьев, он пошел вниз.
Вирон присел рядом с гарпией.
Ему было жалко ее, но он никак не мог повлиять на учителя.
Через некоторое время гарпия очнулась и медленно, едва передвигая ногами, побрела к своей жерди. В ней не было ни следа той природной изящности, с которой она явила себя Вирону тогдашней ночью. Вирон поднял кусок мяса из тех, что заранее заготовил учитель, и швырнул ей. Гарпия обернулась, но подбирать еду не стала.
– Эй, – сказал Вирон. – Фросо.
Она посмотрела на него своими желтыми глазами.
Движимый даже не жалостью, а стремлением как можно быстрее прекратить ее и свои мучения, Вирон зашептал ей:
– Если ты сделаешь все, как сказал учитель… Если постараешься… Если он получит все что хочет, – клянусь, я сразу после этого освобожу тебя. И неважно, что скажет учитель. Я просто открою клетку, и ты улетишь. Просто сделай так, как он хочет!
Гарпия молчала.
Непонятно даже было, услышала она его или нет.
Близился день повторной аттестации, и в преддверии этого учитель задумал произвести recensendum. Они с Вироном сели рядом с клеткой, после чего начали задавать гарпии вопросы из самых заковыристых областей, перемежая их с банальными бытовыми:
– Как ты себя ощущаешь? Что такое философия? Когда пала империя? Чешется спина? Как давно у тебя не было самца? Что ты ощущаешь к людям? Ты веришь в Бога? Как давно ты мылась? Твое любимое блюдо?
Конечно, можно было обойтись и без изучения науки, однако Ставросу хотелось показать магам Капитула, что его гарпия существо не просто разумное, а еще и интеллектуальное, ученое, поэтому были вопросы и более мудреные. Например:
– Разъясни кратко основы анималькулизма. Что такое импетус? Перечисли три основные качества флогистона. Виды миазмов. Каким образом возможно получить поливоду? Насколько полезен может оказаться для человечества торсион? Экзегетика вкратце. Стареет ли свет?
На все эти вопросы гарпия должна быть отвечать кратко, сдержанно и с достоинством.
Как выяснилось, они надрессировали ее на славу.
Например, на первую порцию вопросов гарпия ответила так:
– Ощущаю себя хорошо, слава богу. Философия – это наука о науках. Империя пала восемь столетий назад, почтенные господа. Спина не чешется, слава богу. Самца не было никогда, почтенные господа, я невинна. Людей я люблю и уважаю. В Бога я верю, он создал все живое и меня в том числе. Мылась я сегодня. Любимое мое блюдо – это мясо молодого барашка.