да это случится и случится ли вовсе на его веку, он не знал. Войны, слава богу, не было, и Капитул не нуждался в новых рекрутах.
Вирон достал из мешка сухари, кусок колбасы-луканки и флягу с водой, после чего принялся за пищу. Было вкусно. Он думал о будущем и не понимал, куда податься сейчас. Впрочем, ноги у него есть, а раз так, то и путь найдется.
Раздался шум крыльев и на поляну опустилась гарпия.
Вирон с опаской посмотрел на нее, затем оторвал от колбасы кусок и кинул ей. Фросо поймала кусок в полете и мгновенно проглотила. «Лицо» ее откинулось вверх и тут же захлопнулось. Раз – и нету. Такой крупной птице колбаса была на один укус. Впрочем, она основное свое пропитание получала с охоты и порой даже приносила Вирону убитых ею зайцев и косуль. Сидя у костра и поедая зайца, Вирон читал ей (и себе заодно) книги, тайком прихваченные из башни, а гарпия слушала, наклонив голову и выпятив грудь.
Прошел месяц, но Вирон никак не мог привыкнуть к этому странному соседству.
– Зачем ты прилетаешь ко мне? – в очередной раз спросил он у Фросо. – Тебя могут поймать охотники. Ты же гарпия. Лети к своим в горы.
Ответа долго не было, и Вирон решил уже, что сегодня гарпия обойдется без речей, которыми она порой доставала его по поводу и без повода. Но в этот раз Фросо все-таки ответила.
Наклонив голову вперед, она произнесла без тени сомнения:
– Я не гарпия. Я человек, Ita vivam.
И издала переливчатую трель, возмущенно глядя на Вирона, посмевшего усомниться в этом.
Сергей Кусков. Лиза и Камикадзе
По случаю хорошей погоды столы накрыли на лужайке перед княжеским домом. Сюда же, к парадной лестнице, князь привез Свербицкого – с корабля на бал, по избитой поговорке.
Чтобы быть совсем точным, не с корабля, а из скрипучего вагона неспешного провинциального поезда. Свербицкий собирался доехать петербургским экспрессом от Варшавы до Вильны, где его ждала бы коляска, присланная князем Стародубским. Но за Гродно какие-то инсургенты, или анархисты, или черт их знает кто взорвали рельсы – покушались то ли на обер-полицмейстера, то ли на военного министра. Экспресс не ходил, пришлось ехать кружным путем на перекладных. Времени потерял – ужас сколько, а до Вильны так и не добрался: застрял на станции, коей и названия-то не запомнил. Прежде него тут уже встали два поезда, и еще, наверное, не один остановится: впереди грузовой состав сошел с рельсов. То ли опять анархисты, то ли путь неаккуратно уложен.
Спасибо, князь узнал, где задержка, сам приехал, забрал Свербицкого и повез к себе в имение.
Ехали быстро. Князь торопил кучера, тот – лошадей. Свербицкий спросил:
– Куда-то опаздываем?
– Уже опоздали, – ответил князь, стараясь выглядеть беззаботным, но у него не очень получалось. К тому же он постоянно оглядывался по сторонам и в руке зачем-то держал хлыстик.
– Так куда спешим и зачем пригласили меня, и что тут у вас вообще происходит?
Князь рассказал, что происходит. Свербицкий долго молчал, потом произнес тоном величайшего недоверия:
– Дичь какая-то, Сергей Александрович! Бред, несусветные байки.
– Я тоже думал, что байки и бред, – ответил князь. – До случая с роялем.
– С каким роялем?
– Моим. Стоял у нас в зале. Купили, когда родилась Лиза. Маша сама играет, хотела, чтобы Лиза тоже училась, но у нее… способности немного не те. В меня, наверное, я-то играю только в винт. Так вот, прошлым летом уезжали мы втроем на пару недель к Машиной родне. Возвращаемся – вся прислуга дрожит от страха: то ли меня боятся, то ли что-то случилось, пока нас не было. И все как один рассказывают, будто бы однажды ночью рояль сам собой поехал на роликах, вышиб простенок в зале и укатил в лес. Стена меж двух окон сложена наспех из кирпича, и рамы вставлены кое-как.
– Небось, сами же и вытащили. Продали, а вам сказки рассказывают.
– И я так подумал, Евгений Антонович, да только концы не сходятся. Ну, посудите сами. Во-первых, если слуга обворовал хозяина, ему б податься в бега – нет, ждут меня. Трясутся, но ждут. Во-вторых, какая нужда вору связываться с роялем? В доме полно столового серебра, кстати, сами же слуги его и пересчитывают, скрывать пропажу могли бы долго… Драгоценности Машины и Лизины, часы, наконец, каминные и напольные. Их-то вытащить легче, чем рояль: стену ломать не надо. И сбыть проще, да и стоят дороже, если считать вместе. А в-третьих, следы.
– Какие следы? – спросил Свербицкий, ошарашенный этими сведениями.
– От роликов. Рояль тяжелый, ролики маленькие – след ясный. От дома ведет к лесу и теряется где-то в болоте. Пусть даже вору нужен именно рояль: ну вынес из дому, погрузил на подводу, а в лес-то зачем?
– Ну хорошо. А мне вы какую роль отводите во всей этой истории?
– Прежде всего, Евгений Антонович, я полагал, что вам это будет интересно с научной точки зрения. Насколько мне известно, вы крупнейший в России специалист по физиологии струнных…
– Хордовых, Сергей Александрович, – поправил Свербицкий.
– Да? А какая разница? – удивился князь.
– Разница та, что струна в рояле или, например, в контрабасе. А хорда… скажем, в нас с вами. Мы ведь, Сергей Александрович, тоже хордовые.
– Вы, Евгений Антонович, еще скажите, подобно Дарвину, что люди произошли от мартышек, – с обидой сказал Стародубский.
– С воззрениями Дарвина можно спорить, – ответил Свербицкий, – но, знаете, князь, когда я смотрю на своих внуков, мне иногда кажется, что человек действительно произошел от обезьяны. Причем сравнительно недавно.
Стародубский хотел еще что-то сказать, но вместо этого вдруг вскочил и резко махнул в воздухе хлыстиком. Над коляской мелькнуло что-то яркое – красное, желтое, сверкающее медью, – раздался странный воющий звук, а кучер вскрикнул и, бросив вожжи, схватился руками за правый глаз. Лошади рванули вперед, Свербицкого инерцией бросило на спинку сиденья, но князь, похоже, был готов к такому повороту событий. Рывком перегнувшись через козлы, он схватил вожжи, натянул их и остановил лошадей.
– Семен, убери руки, я погляжу, – сказал князь кучеру. – Так, глаз цел, но синячище будет. Евгений Антонович, аптечка под сиденьем – достаньте, пожалуйста.
Под сиденьем Свербицкий обнаружил плетеную из лозы коробку, на крышку которой был приклеен вырезанный из бумаги красный крест.
– Однако вы предусмотрительны, князь! – сказал он. – Что это было?
– Губная гармошка, – ответил Стародубский, роясь в аптечке. – Поздно заметил, не успел сбить… А будешь предусмотрителен, если исправник распорядился: ни одному экипажу со двора без аптечки не выезжать. Минимальный набор для первой помощи: бинт, вата, примочка, йодоформ, флакончик нюхательной соли…
– И что, слушаются?
– Попробуй ослушаться! Урядник или городовой остановит: будьте любезны предъявить аптечку. Есть – езжай дальше, нет – на первый раз завернет домой, на второй – загонит коляску в участок и, пока аптечку не принесешь, не отпустит. Ну, с мужиков, понятно, нюхательных солей никто не требует, но чтоб хоть чистая тряпица была – перевязать. Ладно губная гармошка, а какой-нибудь смычок может и до крови порезать.
Князь посадил Семена назад, велел прижимать вату с примочкой к ушибленному месту и сел на козлы вместо него. Кучер порывался править, князь на это сказал:
– Сиди, держи вату. Сам управлюсь.
Остаток пути проделали молча. Когда приехали в имение, на лице кучера, несмотря на примочку, выплыла здоровенная гуля.
Князь спешил вернуться домой хотя бы за полчаса до начала званого вечера. Как раз за полчаса и успел. Перебросился на ходу парой слов с уже собравшимися гостями, распорядился насчет комнаты для Свербицкого, представил его жене и дочери:
– Маша, Лиза, идите сюда! Евгений Антонович – Мария, моя супруга, Лизавета, дочь. Маша, Лиза, это Евгений Антонович Свербицкий, профессор из Санкт-Петербурга. Я в молодости слушал в университете его лекции. Правда, всего семестр, после бросил учебу, записался в армию: как раз началась Крымская кампания.
Лиза в присутствии столичного профессора смутилась, торопливо сделала книксен и убежала. Князь тоже ушел – распоряжаться, – и Свербицкий остался с княгиней.
– Всего лишь приват-доцент, – поправил он, – и не из Петербурга, а из Варшавы. А вас, сударыня, как по отчеству?
– Ну зачем же отчество? Зовите меня так же, как вы звали Сержа, когда он слушал ваши лекции.
– Даже в то время я Сергея Александровича величал по батюшке: я, знаете ли, не приучен к фамильярности с титулованными особами. Кстати, и профессором я тогда еще не был.
– И теперь вы будете постоянно напоминать мне о моем возрасте? – с улыбкой спросила Стародубская. – Кстати, первое время замужества меня чрезвычайно смешило, что я княгиня. Потом привыкла.
Тут и губернаторская коляска подкатила, и княгиня как хозяйка бала поспешила навстречу вновь прибывшим.
Его превосходительство приехал с супругой, а третьим в коляске сидел молодой человек, смуглый, черноволосый, с небольшими усиками.
Столы на лужайке стояли в виде буквы П с длинными-предлинными ножками. За центральным было всего семь мест. В середину усадили губернатора, по левую руку от него села княгиня, следом – приехавший с губернатором молодой человек, а с краю – княжна Лиза. Место справа от губернатора занял Стародубский, рядом – ее превосходительство, а на крайнее место князь усадил Свербицкого. Для последнего это явилось полной неожиданностью, и не сказать, что приятной: он рассчитывал присесть где-нибудь подальше от почетных гостей и при первой возможности улизнуть в отведенную ему комнату. Князь, однако, представил его – опять в качестве столичного профессора – их превосходительствам и решительно усадил за стол.
Слово для первого тоста взял губернатор:
– Дамы и господа! Я вижу перед собой цвет уездного дворянства и, зная, что мы собрались здесь благодаря гостеприимству вашего предводителя, князя Сергея Александровича, должен был бы первый тост провозгласить за него. И я это непременно сделаю, но не сейчас. Сейчас же я хотел бы поднять бокал за успех дела, назначенного на завтра: за успешное завершение облавы, долженствующей очистить ваш уезд от этой дикой музыки. Я пью за грядущее освобождение уезда от преследующего его кошмара. За успех завтрашней охоты! Пусть ни одна скрипка, ни одна дудка не уйдет от наших пуль!