ь кафедру в Санкт-Петербургском университете. Вероятно, материализм профессора послужил для царя достаточным основанием счесть такую кафедру рассадником нигилизма и крамолы. Конечно, после злодейского убийства его отца нигилистами такая предосторожность вполне оправдана, но на старости лет обидно переходить из профессоров в приват-доценты, пусть и в Варшавском университете, что на три года старше Петербургского.
В ответ Свербицкий заговорил совсем о другом:
– Сергей Александрович, вы заметили, что этот тифлисский гость… как его… Камикадзе весь вечер не отходит от вашей дочери?
– А пусть его! – князь махнул рукой. – Наведу справки, узнаю, что за птица. Если что, климат на Кавказе все лучше, чем у нас – Лизе пойдет на пользу. Или этого Камикадзе где-нибудь здесь пристрою к делу, насчет образования что-нибудь подумаем. Кстати, помнится, в кабинете министров у покойного государя было двое-трое с грузинскими фамилиями – толковые люди, я вам скажу! И вера, слава богу, у грузин православная, так что его и крестить не надо. Нет, уж лучше так, чем ухаживания и гнусные намеки со стороны этой скотины.
– Кого вы имеете в виду? – не понял Свербицкий.
– Я имею в виду его превосходительство.
– Он что, не женат? Я, кажется, весь вечер сидел рядом с его супругой! Или я что-то путаю?
– Да нет, все верно. Она на десять лет его старше, женился, вернее всего, ради денег либо карьеры. А Лизе он вообще в отцы годится – не приведи господи, конечно, иметь такого отца! В его случае, пожалуй, и Дарвин прав: воистину потомок обезьяны.
Отец Иннокентий, молодой священник из Стародубова, затемно отслужил молебен о победе государевых слуг над бесовскими силами. Смущаясь присутствием большого числа важных лиц, он порой путал слова, за что губернатор попенял ему по окончании службы – так, слегка, ибо на серьезный нагоняй не было времени. Уже светало, а нужно было еще доехать до принадлежащего князю леса между Стародубовым и Петуховкой, где, по сведениям полиции, в основном и скрывались беглые инструменты.
Свербицкому предложено было ехать в коляске вместе с ее превосходительством, но ему хватило общения с губернаторшей накануне. Он попросил у князя какую-нибудь лошадь посмирнее и получил мерина, незатейливо названного Сивкой.
Кавалькада растянулась по дороге на треть версты. Впереди губернатор, люди из его личной охранной сотни, Стародубский со своими егерями, молодежь, что накануне шумела за столом. Следом Свербицкий погонял Сивку, чтобы не отстать от авангарда, но у мерина были свои понятия о нужном темпе движения. В хвосте колонны ехали в двух колясках дамы, пожелавшие наблюдать охоту, а рядом, поглядывая на пассажирок в колясках свысока, Лиза Стародубская верхом на своей кобыле Звездочке.
Княгиня не хотела, чтобы дочь смотрела охоту, она и сама осталась дома. Князь вообще противился категорически, понимая, что инструменты, зажатые со всех сторон, могут быть чрезвычайно опасны. Особенно крупные инструменты, вроде контрабаса или, не приведи бог, рояля. Но Лиза умела настоять на своем. Ей позволили ехать с условием: смотреть издали, не приближаясь к охоте на опасное расстояние. Последнее, впрочем, Лиза определяла сама.
В ее теперешнем положении было единственное неудобство: ехать пришлось в дамском седле. Она хорошо умела ездить верхом, но в мужском седле – на манер кавалерист-девицы Надежды Дуровой. Для этого у нее был английский жокейский костюм. Но поскольку охоту предварял молебен, княгиня решительно заявила, что дочь не может находиться в таком виде в присутствии духовного лица. Спорить с ней в этом пункте было бесполезно, и Лиза тщательно выбрала себе платье, стараясь, разумеется, не для священника, а ввиду присутствия на охоте грузинского князя.
Как бы то ни было, в дамском седле она чувствовала себя не вполне уверенно.
Князь Камикадзе ехал на коне, названном Змеем (совершенно напрасно, кстати сказать: конь был нрава не злобного, уж скорее веселого, и притом быстр). Поначалу князь находился впереди, с губернатором, затем, отстав, оказался рядом с коляской и перебросился несколькими словами с ее превосходительством. Лиза, видя это, слегка придержала Звездочку, князь еще отстал, и они оказались вдвоем позади всей кавалькады.
– …Признаться, князь, мне их даже немного жаль. Это все инструменты, обиженные судьбой или хозяевами. Вот и у нас: я ведь не любила учиться играть, постоянно придумывала всякие штучки, чтоб сорвать урок. Однажды насовала в рояль шпилек – так, чтобы соединить по две-три струны вместе. Ударяешь по клавишам, а звук совсем не тот. Карл Иоганныч ничего не мог понять…
– Он что, не догадался заглянуть внутрь?
Князь говорил по-русски правильно, лишь с небольшим акцентом, который для человека, никогда не бывавшего на Кавказе, мог бы сойти за грузинский.
– Догадался, но он плохо видел, а я засунула шпильки с краю, незаметно. Он ничего не понял, сказал, что надо звать настройщика, а до этого играть нельзя, и неделю я была свободна. Шпильки я так же незаметно вытащила, настройщик тоже ничего не понял. А в последний раз я взяла у шорника клещи и ослабила несколько струн. Но тут уже папá заметил – там остались зазубрины. Вот тогда мамá и решила, что учить меня бесполезно. Заплатила Карлу Иоганнычу за полгода вперед, а мне запретила подходить к инструменту.
Впереди раздался выстрел, и оба замолчали, прислушиваясь. Ударили еще два выстрела. Князь сказал:
– Это кто-то из губернаторской сотни. Он ее неплохо вооружил. Я видел у них магазинные винтовки веттерли – таких даже в армии нет.
– Какой такой сотни? – спросила Лиза.
– Губернатор не надеется на охрану, какая ему положена по чину, и набрал свою охранную сотню. Ну не сотня, конечно, человек тридцать или сорок. Часть – сыновья бывших крепостных его отца, а другая часть – какие-то темные люди.
– Может, он и прав, – заметила Лиза. – Кругом столько террористов! Если даже государя…
– Надо поспешить, – сказал Камикадзе, – пропустим самое интересное.
Он еще не договорил этих слов, когда в десятке сажен перед ними что-то быстро переползло дорогу, оставив в пыли узкий, чуть извилистый след. Лошади тут же остановились, не желая идти дальше.
– Что это было? – спросил Камикадзе.
– Флейта, наверное, – ответила Лиза. – Лошади ее боятся.
– Но почему?!
– Говорят, они ядовитые.
Князь слегка тронул коня нагайкой, Лиза ткнула Звездочку пяткой в бок, и они подъехали к тому месту, где на дороге остался след флейты. Дальше он терялся в траве, верхушки трав качал ветер, и понять, где сейчас флейта, было невозможно. Лошади беспокойно топтались около следа, Звездочка ступила задним копытом в траву, и оттуда вдруг раздался резкий писк. Кобыла шарахнулась вбок (Лиза едва не выпала из седла) и стремительно понеслась через луг к недалекому лесу.
Будь Лиза в мужском седле, она бы справилась с лошадью, но теперь она думала только о том, как не свалиться. Звездочка пересекла луг и влетела в лес. Ветви ударили Лизу по бокам, по плечам, по лицу – она едва успела зажмуриться. Шляпка слетела с нее еще на лугу, пару раз ветви зацепили волосы.
Потом Лизе показалось, что она слышит рядом топот копыт еще одной лошади. Звездочка замедлила ход, перешла на шаг, а затем чья-то рука перехватила повод, и она остановилась.
Лиза осторожно приоткрыла глаза: Змей с сидящим на нем Камикадзе стоял рядом, выдвинувшись на полкорпуса вперед, князь держал повод Звездочки у самой ее морды.
– У вас хорошая лошадь, я едва ее догнал, – сказал Камикадзе.
– Спасибо… – с трудом выговорила Лиза.
Несколько минут она приходила в себя. Князь ждал, лошади стояли.
Где-то далеко раздалось несколько выстрелов.
– Вы не знаете, где мы? – спросил Камикадзе.
– Нет, – ответила Лиза.
– Как бы не попасть под пули.
Оба прислушались. Выстрелы теперь раздавались постоянно, через небольшие промежутки, но в какой стороне, они оба так и не поняли.
– Поедем обратно, – сказала Лиза.
Они попытались ехать обратно, отыскивая конские следы и обломанные ветки, и через несколько минут их путь пересекла заброшенная лесная дорога. Судя по высокой непримятой траве, здесь давно никто не ездил и не ходил.
– Куда она ведет? – спросил Камикадзе.
– Не знаю, – ответила Лиза. – Все равно поедем по ней. Куда-нибудь приедем. В нашем уезде нет больших лесов, заблудиться негде.
Они еще раз прислушались, чтобы хотя бы примерно определить, где стреляют. Князь что-то определил, махнул рукой в противоположную сторону: «Туда!»
Они проехали чуть больше версты, и среди леса внезапно открылась поляна, на которой стоял добротный бревенчатый дом заметно больше обычного крестьянского. Дорога пересекала поляну и с другой стороны дома снова исчезала в лесу.
– Это что? – с удивлением спросил Камикадзе. – Здесь живет лесник?
– Нет, – сказала обрадованная Лиза. – Я знаю это место. Это наш охотничий домик, папá сюда ездит охотиться. Только с прошлой осени здесь никто не был. А если ехать обратно, попадем в Петуховку.
– Скорее уж под выстрел, – сказал князь. – Может, лучше переждать в доме?
– Он, наверное, на замке. А ключа у меня нет.
Стрельба теперь слышна была ближе, и явно в той стороне, откуда они приехали.
– Давайте хотя бы укроемся за домом, – предложил князь.
С противоположной стороны дома находилось невысокое крыльцо, рядом с ним коновязь. Привязав лошадей, Лиза и Камикадзе поднялись по ступенькам. Дверь, как и думала Лиза, оказалась на замке. Князь подергал засов, потом наклонился, разглядывая висячий замок.
– Хоть бы гвоздик был, – пробормотал он.
– Князь, смотрите… – раздался у него за спиной сдавленный шепот.
Камикадзе обернулся. Кусты на краю поляны, прямо напротив крыльца, шевелились, словно бы там пробирался какой-то очень крупный зверь. А потом из кустов на поляну выехал огромный черный рояль.
– Князь, это же наш рояль! Ну тот, которому я совала шпильки в струны, помните?