Потом берет в руки другую книгу, старую книгу с рассказами и эссе о будущем, надеясь, что она-то наверняка поможет ему отвлечься. Мечты и фантазии — это то, что нужно ему с его хозяйкой.
Но книга — совсем не то, что он ожидал, она главным образом о войне и несправедливости. Прикованная лодыжка хозяйки начинает кровоточить.
Он громко выругался и в первый раз услышал голос женщины. Даже произносящий ругательства, ее голос остается приятным.
Невольно Криспус все же продолжает читать, глаза задерживаются на сочиненном эссеистом списке «заповедей выживания». Первая заповедь гласит: НИКОГДА НИЧЕМ НЕ БРОСАЙСЯ В ЛЮДЕЙ с ВИНТОВКАМИ.
Женщина начинает вырываться энергичнее, и Криспус чувствует, что у него такое же желание вырваться, как и у нее.
Уточнение к этой заповеди: НИКОГДА НЕ СТОЙ РЯДОМ С ТЕМ, КТО КИДАЕТ КАМНИ В ЛЮДЕЙ С ВИНТОВКАМИ.
Криспус вырывает эту страницу из книги и комкает. Потом дотягивается до клавиатуры компьютера и пишет:
«Если вооруженные люди причиняют вам зло, независимо от того, по собственной воле или чужому приказу, спускать им нельзя. Хотя у них мушкеты, а у тебя камни и ледышки, я говорю, кидайте в них что можете, и к чертовой матери Выживание. И если люди причинят зло не тебе, а твоему другу, тогда, говорю я, встань рядом с другом и вместе кидайтесь камнями и льдом!»
Криспус колеблется, осознавая, что с каждым словом все ближе соскальзывает к поражению в затеянной им сегодня борьбе.
Но остановиться он не в силах. «Если ты не сделаешь этого, — пишет он, — тогда ты, говорю я, трус и недостоин звания Свободного».
— Или Свободной, — говорит голос его хозяйки.
Криспус долго сидит в оцепенении. Потом осторожно заглядывает в голову женщины и видит, что она не дремлет и полна жизни.
— Я кидаюсь в них словами, — говорит она ему. — Те, в кого я их кидаю, реагируют так, словно это не слова, а камни и лед, но меня не остановить.
Криспус всматривается в отражение хозяйки на экране монитора. Я даже не имею представления, за что ты борешься.
Она рисует ему картину пожара, потоков крови и моря страданий в далекой маленькой стране.
Криспуса охватывает гнев. Какое имеет значение, как называется эта маленькая страна, важно то, что он все это уже видел раньше и всеми фибрами своей души ненавидит.
— Освободи меня, — говорит ему хозяйка.
Криспус знает, что произойдет, а поскольку женщина читает его Мысли, то знает и она. И все равно хочет идти. Она рвется в бой, несмотря на то, что в нем ей суждено умереть.
Криспус решает, что у него нет права спасать ее.
Что же касается его самого…
Он сильный человек и вынесет еще один мученический переход в будущее.
У него на глазах колонии стали нацией, а нация сделалась могущественной державой. Возможно, если он по-прежнему будет мчаться сквозь годы, подгоняемый жгучими укусами пуль, ему удастся увидеть становление чего-нибудь еще более величественного.
Возможно, его вовсе и не подвергают наказанию. Возможно, его награждают шансом увидеть день, когда Смерть будет окончательно сломлена.
Он тянется всем телом своей хозяйки, пока она не хватается за спицу колеса велосипеда. Она из последних сил старается вырвать спицу, из порезов на пальцах хлещет кровь, но спица все-таки подается и отскакивает от обода.
Криспус отцепляет спицу, опускает хозяйку на пол и ползет к двери, подтягивая за собой кровать. Несколько минут он пытается с помощью спицы зацепить и вытащить из-под двери ключ. Наконец это ему удается.
Сняв с ноги женщины цепь, Криспус ковыляет в ванную и отыскивает на полочках под раковиной отвертку. Дверь квартиры крепится на трех петлях, но достаточно было отвинтить две, и дверь отошла настолько, чтобы можно было выбраться наружу.
— Довольна? — спрашивает Криспус. Но его хозяйка уже сказала все, что было нужно, и молчит.
Криспус берет с крышки бюро короткую толстую свечу и спичкой зажигает ее. Теперь он уходит, но, уже протиснувшись одной ногой в узкий проход, останавливается.
Он поворачивается и подходит обратно к компьютеру. К горящим последним словам Криспус добавляет два заключительных предложения:
«Несмотря на то, что я умираю, я, Криспус Эттакс, — Свободный Человек и не нуждаюсь в ваших слезах или молитвах. Приберегите их для тори, ибо они вечно будут встречаться со мной».
Он ткнул пальцем в кнопку «память» и вышел из комнаты.
В безлунную ночь кружащийся снег создает вокруг уличных фонарей белый венец. Криспус на ходу прикрывает ладошкой хозяйки свой крошечный огонек и видит сотни других огоньков, стягивающихся со всех сторон к подножию тонущего во мраке холма на окраине города. Там огоньки становятся одним огромным пляшущим огнем, и мужчины и женщины внутри этого огня затягивают решительную песню протеста.
Присоединяясь к толпе, Криспус ощущает, как гнев накаляет зимний воздух, и чувствует, что он среди своих, что он там, где и должен быть.
Сверху, с вершины холма, разносится нечеловеческий окрик:
— ВЫ НАРУШАЕТЕ ГРАНИЦЫ ПРАВИТЕЛЬСТВЕННОЙ СОБСТВЕННОСТИ. НЕМЕДЛЕННО РАЗОЙТИСЬ.
— Правительство — это мы! — кричит человек рядом с Криспусом, и его слова подхватываются одним за другим, и вот от дружного скандирования начинает содрогаться земля.
Криспус ухмыляется «Выходите без мушкетов, вы, проклятые „раки“, и тогда мы — мужчины и женщины — с вами». Впервые за два с половиной столетия на душе у него радостно. Взявшись за руки со своими друзьями, он поднимается по склону холма, и огонек в его руке бросает вызов надвигающейся тьме.
Л. Тиммел ДукампИ пришла в мир радость[14]
Рассказ Л. Тиммел Дукамп «И пришла в мир радость» открывает серию публикаций писательницы на страницах F&SF
Л. Т. Дукамп уже известна читателю благодаря своему рассказу «Заповеди Маргарет А.», опубликованному в «Пулпхаузе» и удостоенному внимания критики. Ее фантастические новеллы вошли и в другие антологии, включая «Бэнтамз Фулл Спектрум сириез».
«И пришла в мир радость» — не совсем обычная, «футуристическая» история, написанная, однако, вполне в традиционном жанре — эпистолярном Вот только письма, которые посылает героиня, проходят не через обычную почту, а через электронную — что, впрочем, уже становится чертой современности.
14 февраля, 2147 г.
Кому Уважаемому Нарратологу, Элиану 09
Дорогой Уважаемый Нарратолог!
Отвечая на Ваш запрос, помещенный на страницах «Континьюинг таймс бук ревю» относительно частных, надежно документированных, полученных из первых рук свидетельств тех событий, что имели место накануне войны, я искренне надеюсь, что прилагаемые материалы вполне отвечают всем Вашим требованиям. Они находились в нашей семье с самого момента ее возникновения, и предоставлены потомком одного из ее основателей. Я должен пояснить, что каждый документ состоит, собственно говоря, из листовой (бумажной) фотокопии текста, отпечатанного на лазерном принтере. Текст, как это следует из него самого, был передан из Флоренции (Италия) в Сиэтл (штат Вашингтон) посредством электронной почты, принцип работы которой можно описать следующим образом: цифровой сигнал проходит по оптическим телефонным линиям (что требует использования, по крайней мере, одной спутниковой системы), подключенным к общей сети «Универснет» — по моему предположению, сеть эта связывала большинство ученых и университетов Земли. Без сомнения, вы намного лучше меня, обыкновенного дилетанта, знакомы с технической стороной дела. Учитывая возраст и происхождение документов, наша семья приложила массу усилий, чтобы сохранить их. Поэтому, я думаю, вы поймете наше нежелание расстаться с оригиналами. Однако если у Вас лично возникнет необходимость проверить их подлинность или же Вам потребуется дополнительная информация, которой мы, по-вашему, сами того не подозревая, можем располагать — пожалуйста, не стесняйтесь сообщить мне об этом.
С уважением (и т. д.) Гендрон 14.
Адресант: Лорэ (а) ист. Флоренция. Универснет // 23:23 GMT 190919
Адресат: Баринг (а) хим. Вашингтон. Универснет // 15:28 PDT 190919
Кому: Николасу Барингу
От кого: Дениз Лорэ
Примечание: Частная переписка
19 сентября 2019 г.
Четверг, 22.45
Нет, ты только послушай, Ник. Как я уже говорила тебе, мой стол повернут таким образом, что во время работы я могу видеть все, что творится на Арно. Обычно к ночи я переношу компьютер в постель (ленивое постельное существо!) и работаю там.
Но сегодня не клеится ни черта. Слишком (чертовски!) жутко. Так что хочется орать на всю округу: ЖУТКО! ЖУТКО! Но я сдерживаюсь — и правильно, скажешь ты. И все равно ЖУТКО! Воображаю себе шум, который поднимется по ту сторону Атлантики, когда «Ивнинг Ньюз» раструбит эту новость: Снег! Снег идет! «Снег» — при восьмидесяти с чем-то по Фаренгейту! (Или около того — ты знаешь, они используют здесь стоградусную систему, и хотя я зубы съела на различных метрических штуках, температура по-прежнему за гранью моего терпения.) Теперь я и ты знаем, что это не может быть снегом, и если я правильно перевела радио-сообщение, никто и не верит, что это снег, и дикторы от имени правительства уже предупреждают людей от близкого контакта с ним, в случае, если это окажется что-нибудь токсичное.
Иверсоны — ты о них уже знаешь — это те самые канадцы, что занимают громадные апартаменты по соседству — так вот, Иверсоны… (Предыдущие полчаса я провела у них, потягивая бренди — это последнее, что я сделала, перед тем как прийти к себе и рухнуть на постель.) Так вот, о чем бишь я? Да! Иверсоны болтали о том, что тупоголовые обыватели в Неваде и Юте позволяли своим ребятишкам играть тем, что выпало во время атомных испытаний, и называли это «снежками»… Ну и цирк! Посмотрел бы ты на толпу, запрудившую обе стороны Понте Веспуччи, прорвавшуюся на Лунгарно и еще одну улицу (забывала ее название) на той стороне Арно! Их видимо-невидимо, что там, что здесь. И внизу карабинеры с автоматами, удерживающие толпу на тротуарах! Надо ли говорить, что карабинеры, все до одного, в полной спецодежде, включая респираторы! Извини меня за идиотизм, Ник. Я только теперь сообразила, что до сих пор не сказала тебе одну важную вещь. СНЕГ ИДЕТ ТОЛЬКО НАД АРНО. (Ну и хреновый из меня репортер! Как сейчас слышу твои слова о том, что у меня постоянно ветер в голове.) О'кей, попытаюсь исправиться и проявить больше последовательности. (Но учти, что я чуть-чуть набралась у Иверсонов — отчасти еще из-за вина, которое обычно пью за обедом.)