Миллиардер тоже рассмеялся — но с опозданием, а потом обернулся ко мне.
— Итак, ты домашний муж? — спросил он. — А твоя Карен работает?
— Я тоже женат не на ней. Мою зовут Соней.
— Соня? Я даже имени такого не знаю.
— Знаешь. Она из подруг Карен по колледжу. На дюйм повыше, длинные темные волосы, высокие скулы…
— М-м-м. — Задумчивость вдруг оставила миллиардера, глаза его заволокло дымкой. — Да-да, теперь вспомнил. Как можно было забыть? Боже, я просто жаждал ее. Только так и не набрался смелости попросить. А ты каким образом осмелел?
Я улыбнулся:
— Случайно. Вспомни-ка денек, когда вы с Карен занимались любовью в ее спальне, а Соня вдруг зашла в гости? В твоей вселенной — и у всех, с кем мне удалось здесь переговорить, — обнаружив, что дверь заперта, она подергала ручку и постучала, так?
Все прочие улыбались. Миллиардер ответил:
— Да, помню. Она стучала, а мы делали свое дело, наконец она решила, что никого нет дома, и ушла.
— Правильно. Но в моей вселенной дверь не была заперта.
— О!
— Так сказала и Соня, снимая платье, чтобы присоединиться к нам.
— Смеешься.
— Ни капли.
— Боже, значит, ты сразу их обеих?.. — Он нервно хохотнул. Я подумал, что его обеспокоило, как он сам справился бы с такой ситуацией.
Основания для сомнений у него были. Тут был момент расхождения. В одно дикое утро в кампусе я потерял все сексуальные принципы, а он?.. Трудно сказать. Все мы в юношеские годы пережили пору отвращения к сексу… сохранившегося до значительно более позднего возраста, чем это бывает обычно, даже создавшего известные сомнения в собственной мужественности. Из речей моих компаньонов следовало, что эти трудности они преодолели, женились и вели вполне нормальную моногамную жизнь. А вот миллиардер не был женат. И поэтому любопытствовал.
Я мог бы поведать ему подробности, но ограничился лишь тем, что сказал:
— Ага, это было неплохо. — И ухмыльнулся от уха до уха. Не каждый день тебе завидует настоящий миллиардер.
Он сказал:
— Значит, так, вы поженились, она стала танцевать обнаженной, а сам ты так и не нашел работу.
— Почти что, — отвечал я. — Она фотомодель.
— Повезло тебе, сукину сыну.
— Скажешь тоже.
Он гулко расхохотался. На этот смех обернулись все, кто был в комнате.
— Ну, уложил на обе лопатки, — выговорил он и, ткнув меня в плечо, отправился к прочим гостям.
Никто из нас не хотел первым оставлять вечеринку, поэтому она затянулась до трех утра. Переговорив с хозяином, я решил побродить среди толпы, поболтал с пожарным, астронавтом и женщиной, оказавшейся из сопредельного с моим мира. Она была мной… мужчиной… еще год после того, как мы познакомились с Соней. Соня тогда выставила ее (его? меня?), отдав предпочтение футболисту. Она говорила, что сменила пол не только поэтому; вспомнив собственные подростковые разочарования, я готов был поверить ей, оставляя размолвке с Соней роль катализатора.
Имя она сменила на Мишель. Возможно, стоило мне попросить, и она отправилась бы в постель со мной — лишь потому, что я до сих пор каждую ночь проводил с Соней, а может быть, и нет. Я не стал пробовать. Она удалилась с астронавтом — как этого все и ожидали.
Их отбытие послужило всем сигналом выматываться. Выжав из пятой бутылки последние капли, я отправился вверх по лестнице, а потом вниз на третий этаж, в коридор в восточном крыле, пытаясь вспомнить, какая именно комната мне отведена. Все они были названы в честь астронавтов, мне принадлежала комната имени Джима Лоуэла, только я забыл, где она.
Глаза у меня слипались от выпитого, к тому же было поздно. Чтобы прочесть буквы на табличке, приходилось подходить к каждой двери, они чередовались по обе стороны коридора, не открываясь навстречу друг другу. Должно быть, шатаясь по коридору, я напоминал завзятого пьяницу, притом набравшегося сильнее, чем это было на самом деле. Наконец, отыскав свою комнату, я шарахнулся в сторону, заметив лицо парня, наскочившего на меня из-за двери.
Ну, повезло. И этот тоже был мною.
Я пробудился на гидропостели величиной в небольшой штат, окна от пола до потолка, сквозь них лилось солнце, плескалось о ноги. Я лежал одетым поперек кровати на покрывалах. Некто — вне сомнения, мой злодей-близнец — снял с меня ботинки и натянул на ступни пару шлепанцев-заек. Смышлен же.
Я поднялся на ноги, не зная, сумею ли устоять, но моя головная боль оказалась вполне умеренной. Я поискал синяки, но он, похоже, вырубил меня с помощью хлороформа или какого-нибудь газа, а не дубинкой. Я оценил подобное благодеяние. И подумал о том, кто это сделал и зачем.
Тем не менее я прекрасно понимал, где очутился. Комнаты для гостей — в конечном счете дешевка, подобная комната в особняке может оказаться единственной. Спальня была достаточно просторной, чтобы вместить гидропостель и заставить ее казаться обычной кроватью, а древней мебели в ней хватило бы для небольшого музея… отдельный альков с кушеткой для чтения и чтобы смотреть телевизор… С того места, где я стоял, видна была озаренная солнцем и уставленная растениями ванная комната, вполне пригодная для репетиций симфонического оркестра.
Позади открылась дверь. Я обернулся и увидел служанку — самую настоящую, как я понял, несмотря на короткое черное кружевное платьице, светлые волосы и соблазнительную фигурку, — она стояла в дверях со стопкой свежих простынь и полотенец в руках.
— О, — проговорила она, увидев меня. — Простите, сэр. Я думала, что вы уже ушли.
Я провел ладонью по волосам, вдруг осознав, что видок у меня скорей всего еще тот, и ответил:
— Все в порядке. Я не собирался здесь быть. Вы не знаете, где сейчас находится наш хозяин?
— Хозяин, сэр?
— Тот самый я, который устроил вечеринку.
Нахмурившись, она сказала:
— Вы, наверное, шутите, сэр? Я хочу сказать — вы же в своих зайках.
Я поглядел на ноги, вельветовые уши незавязанными шнурками болтались у пола.
— Дайте-ка подумать, — проговорил я. — Значит, тапочки-зайки должны быть свидетельством на случай, если кто из нас попытается занять место вашего… — Я едва не сказал «господина», но вовремя сменил на «нанимателя».
— Правильно. Вы же сами это и выдумали. Разве не так?
Я покачал головой.
— Я, да не этот. Я — один из гостей.
— Значит… — начала она и умолкла, и я за ней докончил очевидный вывод:
Значит, если он не выдал всем по паре таких, то решил обменяться со мной.
— Обменяться… зачем?
На заключение ушло три секунды.
— Соня, — проговорил я. — Сукин сын когда-то втюрился в мою жену. — Я расхохотался, а служанка сделалась еще более озадаченной.
— Чему вы радуетесь? — спросила она. — Если вы и в самом деле не он, значит, его нет здесь с утра. Он уже там и, возможно… — Она покраснела.
— Пусть его. — Я оторвал ногу в зайке от пола и пошевелил большим пальцем. Заяц задвигал носом. — Тут не у него одного семафор вверх указывает. Он явится без желтых нарциссов для Сони, и она… м-м-м. Зная ее, можно рассчитывать, что впустить-то она его впустит, а потом даст и добавит… но догадается. А когда я вернусь, вне сомнения, распишет во всех подробностях, насколько он оказался лучше меня.
Я поглядел на служанку оценивающим взглядом. Если уж ее босс крутит с моей женой, значит, и нам позволительно заняться тем же. Интересно, в тех ли они отношениях?
Она поняла:
— И не думай. Этот дурацкий наряд я ношу ради него, но не сплю с ним, и с тобой тоже не собираюсь.
Теперь покраснел уже я.
— Извини. Дело вполне естественное.
— Уж мне ли этого не знать. — Улыбка ее развеяла возникшую напряженность. — Знаешь ли, когда в доме целых пятьдесят хозяев, невольно на цыпочках ходишь. — Она отвернулась и положила белье на тележку, а затем повернулась ко мне и сказала: — С другой стороны, я прекрасно тебя понимаю. Так на так? Если хочешь тем временем поиграть с его игрушками, могу показать, где он их держит. Ну как?
Вчера он меня в общих чертах ознакомил с особняком, но девушка явно имела в виду нечто более существенное. Ну а за чей — в таком-то платье — я бы последовал куда угодно.
— Конечно, — ответил я. — Пошли играть.
В основном миллиардер обнаруживал те же наклонности, что и я. Просто у него было больше возможностей для их удовлетворения. У меня в гараже стоял спортивный автомобиль, у него их была дюжина. Моя библиотека занимала две стены в кабинете, его — две комнаты, размером в ту самую спальню. У нас с Соней был бассейн позади дома — у него там было целое озеро.
Мы завершили путешествие в кабинете. Он располагался на верхнем этаже. Множество окон, смотревших на горизонты его поместья, полно растений, книг и картин. Живопись была мне прекрасно знакома — по репродукциям.
Я остановился, чтобы восхититься «Звездной ночью»[25], постарался представить, где может храниться оригинал в моей собственной вселенной… а также прикинул, не влезет ли картина мой чемодан. По наитию я потянул за раму. Конечно же, за ней оказался сейф.
— Как ты считаешь, можно открыть? — поинтересовался я. Горничная — кстати, ее звали Жанетт — ответила:
— Ты здесь босс, — но голос ее был скорее голосом соучастницы, чем прислуги. С момента нашей встречи она смягчалась прямо на глазах.
— Возможно, и так, — проговорил я. — Зайки на мне или нет, но я полагаю, что настоящая проверка происходит именно сейчас.
Пока я крутил диск, Жанетт выглядывала из-за плеча. День его рождения не подошел. Мамин, папин и братцев с сестричками — тоже. Я подумал и, припомнив космические мотивы в комнатах для гостей, набрал 7.20.69[26]. Дверца, щелкнув, открылась, и я поблагодарил бога взломщиков за то, что вселенные наши разделились после высадки на Луну.
Внутри оказался толстый скоросшиватель, штабель золотых брусков и переплетенный в кожу томик «Принца и нищего». На книге лежала записка, написанная моею же собственной рукой, она гласила: