Бабушка стояла там же, где они встретились в прошлый раз, словно они назначили для встречи именно это место.
— Дансер в своей комнате, — сказала она и похлопала Грэя по плечу. Ладонь у нее была гладкая, как бумага, и пахла цветами. Затем она повела Грэя к противоположной стене ротонды, к открытым лифтам.
— Что она из себя представляет?
Бабушка улыбнулась.
— Это зависит от того, кем она себя сейчас считает.
Значит, это правда. Если одиночка — выродок, то алия — воплощенная мерзость.
— Она всегда изображает кого-то другого?
— Всегда, когда бодрствует. Женщины по имени Дансер не существует. — Бабушка вышла из остановившегося лифта. Грэй — за ней. Он посмотрел вниз, и от высоты у него закружилась голова. Архитектура Биржевого квартала, в подражание, как догадывался Грэй, примеру Культурной Гармонии, избегала больших открытых пространств, да и прочие здания Каменного Города были выстроены низкими из-за сильных зимних ветров.
— Иногда, — продолжала бабушка, — собственно говоря, как правило, личности прошлого так быстро, одна за другой, проходят через ее сознание, что ни одна не успевает осознать реальность. Тогда Дансер перестает мыслить.
— Так вот на ком ты меня женила. — Он облокотился о перила, которые были сделаны из камня, обтянутого сверх блестящей, рельефной кожей нойса. Тусклые места на перилах напоминали о тысячах Бриджеров, которые столетиями касались этого покрытия; следы их ладоней, казалось, отпечатались на коже. Грэй положил свою ладонь на перила, около которых столько раз останавливались его предки, и на миг ощутил редкое для него единство с ними.
— Есть специальные препараты, — говорила бабушка, увлекая его вперед по галерее. — Ее можно удержать в одном образе на довольно долгое время. Ей как раз дали дозу перед твоим приходом. Быть может, она будет моей матерью Тилли, нашим последним общим предком. Если так — будь с ней подобрее! — Бабушка усмехнулась, и в глазах ее зажглись огоньки, точь-в-точь как когда она дразнила Мартина Пенна изображением «пророчеств» туземцев. Она коснулась ладонью ничем не отмеченной двери, и та распахнулась. Бабушка отступила, пропуская Грэя вперед. — Твоя жена.
После тусклого освещения в куполе предзакатное солнце, заливавшее побеленную комнату, на миг ослепило Грэя. Пылинки плавали в потоке света, лившемся из огромной полосы алмазного стекла — слегка изогнутая, она представляла собой внешнюю стену купола. У Грэя захватило дух от открывшейся перед ним картины Каменного Города. Ближайшим куполом был купол Шаков, и его зубчатые, обрушенные останки странным образом скорее подчеркивали красоту, нежели портили — так в пейзаже необходим фокус. Вид отсюда был даже лучше, чем из Торговой Зоны — та находилась чересчур далеко от города. Отсюда Каменный Город уже не казался мертвым — он сверкал и кипел жизнью, и неподвижные развалины купола Шаков лишь подчеркивали это кипение. Грэй вошел в комнату, зачарованный светом, и лишь потом различил белый ночной столик, кресло-качалку и узкую кровать. Под белыми простынями, повернувшись спиной к двери, лежала худенькая девушка. Ее длинные черные волосы и бронзово-смуглые ладони на простыне только и проступали цветом в белой комнате. Грэй повернулся к бабушке. Она прижала палец к губам, улыбнулась, кивнула и начала закрывать дверь.
— Погоди! — воскликнул Грэй.
Дверь закрылась. Мгновение он смотрел на чистую белую стену; конечно же им управляют, но постичь глубину мотивов ему было не дано. Он повернулся к кровати. Девушка под его взглядом беспокойно зашевелилась, затем успокоилась. На сей раз она повернулась лицом к нему. Ее губы задвигались, бормоча что-то невнятное. Она нахмурилась, вздрогнула и снова затихла.
Грэй подошел к кровати, присел на корточки, заглядывая в лицо девушки, — он пытался разглядеть признаки того, что в ней есть хоть какая-то индивидуальность. Коснулся ее щеки, но спящая не проснулась. Грэй выпрямился, глядя на нее сверху вниз, затем перевел взгляд на свои ладони. Сильные ладони взрослого мужчины. Однажды он убил нойса ножом, когда ружье отказало. Он снял в свое время бесчисленное множество чешуйчатых шкур и теперь хорошо помнил ощущение крови, липнущей к ладоням. Наклонившись, он обеими руками схватил подушку. Пальцы утонули в безвольной мякоти по обе стороны от головы девушки. Он вслушался, затем отпустил подушку. Отпечатки его ладоней почти сразу исчезли. Грэй подошел к огромному окну, держась подальше от края. Казалось, он сейчас упадет.
А может Дансер все же не просто хранилище мертвой памяти? Он не мог бы убить человека… но была ли она человеком или же бессмысленным ходячим каркасом? Он снова вспомнил, как выдирал из нойсов мягкие ненужные внутренности и ощутил грубый запах их крови. Обернувшись, Грэй смотрел на Дансер, представлял себе поток человеческой крови, струящийся по белому полу… и его едва не стошнило. Он подошел к креслу-качалке и сел. Перед ним простирался Каменный Город, и в золотом свете солнца даже Окраинный Рынок выглядел привлекательно. Завет был его домом, другого он не знал — но этот дом превратили в гетто для Измененных, к которым Грэй не принадлежит. Он уедет отсюда. Уедет.
Прошло много времени, прежде чем Дансер открыла глаза, и сделала она это так медленно, словно не хотела просыпаться. Ее неуверенный взгляд остановился на Грэе. Он ничего не сказал, отложив все решения до того, как Дансер заговорит. Оцепенение исчезло из ее глаз; она резко села, затем натянула простыню повыше, прикрывая обнаженную грудь. Взгляд ее метнулся к окну и снова вернулся к Грэю.
— Кто ты? Где я? — Голос был настойчивый, со странным акцентом, выражение лица оставалось диковатым и испуганным.
— Ты прожила здесь всю свою жизнь, — ответил Грэй. Он подался вперед, изучая ее изменившееся лицо.
— Меня похитили! Кто вы? Что все это значит?
— Я твой муж, — сказал он угрюмо, однако в душе шевельнулся интерес. — Не помнишь?
Кресло-качалка скрипнуло, когда он откинулся на спинку. Дансер молчала, пытаясь найти у него в лице ответ на свои вопросы, не узнавая ничего. Затем осторожно обернулась и впилась взглядом в город, простершийся за стеной купола.
— Что это за место? — Голос ее смягчился, в нем появилось удивление.
— Это Каменный Город. — Он вытянул руку, обведя широким жестом вид за окном. — Мы в Куполе Бриджеров, на Завете.
— Купол Бриджеров, — повторила она, поворачиваясь к нему спиной. — Я помню. У меня брали яйцеклетки… Я спала или… случилось что-то еще? — Она покачала головой и смолкла. Все еще придерживая одной рукой простыню на груди, она провела другой по своим черным волосам, во всю длину. Затем она взглянула на эту руку, вначале поднеся ее к лицу, потом вытянув. — Что происходит? — Она опять обернулась к Грэю. — Я изменилась.
Она явно была воплощением кого-то очень древнего. Алия, с которой Грэй встречался в глухомани, понимала, где и почему находится, не выходя при этом из образа той, чьею памятью жила. И все же Дансер только воплощение, не более того. Он встал. Взгляд девушки последовал за ним. — Пожалуйста, помогите мне, — прошептала она, протягивая к нему руку, которую никак не могла признать за свою.
— Лучше усни, — сказал он почти так же тихо, как она. Девушка была такой беспомощной и одинокой.
— Нет! Я хочу знать… я требую… скажите мне, что происходит! Вы! Кто вы такой?
Грэй мимолетно улыбнулся этому вновь повелительному тону.
— Скажи мне лучше, кто ты.
Она поколебалась, взвешивая, что стоит говорить.
— Джанет Бриджер, — сказала она наконец.
Грэй вернулся в качалку. Джанет Бриджер! Основательница рода Бриджеров. Она жила даже прежде Первопроходцев… она родилась на Земле еще до вылета сюда их корабля.
— Ты знаешь меня, — сказала она спокойно, глядя на него ясными и умными глазами, в которых не было пугающей глубины взгляда прорицательницы. — Кто ты такой?
Он облизал губы.
— Мое имя Грэй Бриджер. Я твой муж… муж Дансер, чье тело ты занимаешь. Я — потомок Джанет Бриджер по главной линии наследования, тридцать седьмое поколение.
— Люди с медленных кораблей, — сказала Дансер тихо, как бы самой себе. — Нет! Это не должно было случиться именно так!
В ее словах звучала затаенная мольба.
— Обычно такого и не случается, — сказал он. — Ты… то есть Дансер… исключение. — Женщина, глядевшая на него, была еще более несчастна, чем одиночка, и он ощутил неизъяснимую симпатию к ней. — Эти нарушения свойственны только Измененным, населению Завета, и связаны они с нашей особенной памятью.
Она слабо взмахнула руками, требуя, чтобы он замолчал. Не двигаясь, она смотрела на белые простыни, на свою руку. Джанет Бриджер умерла так давно, что даже у прорицательниц сохранились только фрагменты ее памяти, доступные их собственной; Дансер никогда и не жила. Если он намерен когда-либо убить ее, сейчас самое время. Грэй не двинулся с места; он просто не мог сделать этого.
— Прошу прощенья, — бессмысленно пробормотал он и направился к двери. Он просил прощенья скорее у себя, чем у этой алии, чья личность Джанет Бриджет скоро исчезнет в путанице прошедших жизней. Он не в силах убить ее, а, значит, навеки заперт на Завете.
— Подожди!
Он остановился и взглянул на нее.
— Ты сказал, что ты — мой муж.
Он кивнул.
— Но этот брак… формальность. Только для того, чтобы удержать меня на Завете. — Он поколебался. В сущности, она женщина, жившая тысячу лет назад. Что сможет она попять? — Покуда я женат на женщине со множественной памятью, Гармония не позволит мне уехать отсюда.
Девушка смотрела на него непонимающе, но взгляд Грэя вдруг отвердел. Это же не женщина со множественной памятью, это Джанет Бриджер. Как и он сам, Дансер помнит только одну-единственную жизнь. Она предстанет одиночкой на любом из тестов, которые уже проходил он.
Грэй пересек комнату и опустился на колени около кровати, заглядывая снизу вверх в удивленное лицо девушки.