обоснованного мнения. Иначе какой серьезный исследователь не скажет, что «Властелин колец» Д. Р. Р. Толкина — произведение высокохудожественное, что тетралогия «Волшебник Земноморья» У. Ле Гуин или роман «Дверь в Лето» Р. Э. Хайнлайна относятся все же к т. н. «Большой Литературе»?…
Отождествив всю современную фантастику с «единственно правильной», «единственно перспективной» «научной фантастикой» и понимая, как и Т. А. Чернышева, что наступил период «исчерпанности идей и образов научной фантастики», другой исследователь, Е. М. Неёлов, в монографии «Волшебно-сказочные корни научной фантастики» (Ленинград, 1986) начал проделывать для научно-фантастических произведений то, что было в свое время сделано Андреевым и Ларне по отношению к народным сказкам: выделение и схематизацию всех возможных сюжетов, образов героев и т. д. и т. п. Теперь «научному фантасту», проживающему в России, не нужно больше мучиться, выдумывать сюжет, создавать какие-то там образы героев — достаточно открыть на нужных страницах монографию Неёлова и выбрать одну из возможных, приведенных исследователем, схем… С появлением этих неёловских схем «научная фантастика» (а стало быть и всякая другая) действительно… «исчерпалась» и «умерла»… Вместе с тем мы видим, что полки книжных магазинов и киосков буквально ломятся от наплыва «фантастических» книг. Хотя, по большей части, это англо-американская фантастика, но уже на ее примере мы видим, что нет практически ни одного крупного мастера т. н. «научной фантастики», который в то же время не был бы автором «фэнтэзи» или даже мистических произведений. Как же наши знатоки-литературоведы, специалисты по англо-американской фантастике объяснят нам это обстоятельство?.. Неужто оно вызвано желанием во что бы то ни стало снизить художественный уровень фантастического произведения, превратить его в «рафинированный лубок»?..
По моему глубокому убеждению, кризис во многих областях современной жизни (и в том числе и в фантастике) является лишь следствием кризиса западноевропейского рационализма в тех его формах, которые господствовали и развивались от Р. Декарта до К. Маркса. Наметить пути разрешения этого основного кризиса, указать обществу новые ориентиры развития, а науке — новую парадигму способна только философия. Поэтому фантастике для выхода из кризиса следует сейчас ориентироваться не на естественные науки (как это делает «научная фантастика»), не на «оккультные науки» (как делает это мистическая фантастика), а на философию.
Интуитивно крупнейшие фантасты так и поступают (отсюда и обращение мастеров «научной фантастики» к «фэнтэзи» и мистике), задачей же критиков является помочь фантастам действовать осознанно, помочь, так сказать, переориентироваться «с наименьшими потерями» с естественных наук на философию.
Причем, если речь идет о России, я имею в виду не ориентацию на тех официальных профессоров философии, которые рабски повторяют «зады» чужих теорий, разучившись (а вернее, так никогда и не научившись) мыслить самостоятельно; нет, я имею в виду ориентацию на теории таких оригинальных и смелых мыслителей, каков, например, В. В. Налимов. «Но, может быть, процесс растворения философии в технологизированной науке должен будет привести к выкристаллизации из этого раствора обновленной метафизики? — спрашивает мыслитель и продолжает: — Нам представляется, что постнаучная метафизика будет полетом свободной наднаучной фантазии, исходящей из самой науки — из ее математических структур и порождаемых ими языков» (В. В. Налимов. Спонтанность сознания. Вероятностная теория смыслов и смысловая архитектоника личности. М., 1989, с. 15–16). Вот на такую начавшую развиваться «обновленную метафизику» (симптомом чего служат, в частности, работы самого В. В. Налимова) и должна ориентироваться современная фантастика для преодоления кризиса.
Аналогичный пример в истории литературы уже был: фантастика романтиков первой трети XIX века, давно, казалось бы, «умершая» и «исчерпанная», помогла в свое время такому титану, как Ф. М. Достоевский. В душе любого человека есть тот невостребованный «иррациональный остаток», который не может проявиться вовне в повседневной работе или общении. Но вот пошли разговоры, появились проекты (Фурье, Петрашевский и др.) преобразования общества на социалистических началах. Несомненно, в ходе такого переустройства этот «иррациональный остаток» не может не проявиться, а в иные исторические моменты не может не играть главной и определяющей роли. Но как художественно исследовать его, если Достоевский сам у себя, в своих глубинах души, хорошо его чувствовал, а у других людей в повседневной жизни обнаружить его было невозможно?.. На помощь пришла фантастика, те наработки в области фантастики, которых в изобилии было более всего у немецких романтиков. Философски обобщив и переработав в соответствии со своими принципиально новыми целями методы романтиков, используемые при создании фантастических образов, Достоевский решил в «Двойнике» эту задачу. И с «Двойника» начинается гениальный фантаст Достоевский. Его открытие, что душа человека далеко не исчерпывается повседневной работой или общением людей (т. е. нахождение конкретных художественных средств для показа соответствующих процессов в конкретной душе) сопоставимо по своему всемирно-историческому значению с открытием неевклидовых геометрий в математике. Но без использования фантастики такое открытие в литературе никогда бы не состоялось. И позднее Достоевский недаром называл свой метод «фантастическим реализмом» — фантастику он применял всякий раз там и тогда, где и когда все традиционные способы изучения жизненных явлений оказывались бессильными. Этим и объясняются его глубочайшие прозрения, до сих пор изумляющие нас…
И я думаю, что и в будущем фантастика не раз еще сыграет не менее важную роль в истории литературы. И рано или поздно должен появиться гений, который использует наследие современной «научной фантастики» в чем-то аналогично использованию Достоевским фантастики романтиков — для нового рывка, для выхода на новые рубежи, завоевания новых, недоступных ранее возможностей… Так что напрасно специалисты пугают нас деградацией или вообще гибелью фантастики. Фантастика бессмертна, и пределу ее совершенствования нет.