«А что такое, почему? Чем же Америка плоха?»
«Не плоха. Интересная, большая страна, разная. Я с огромной любовью и уважением отношусь к американцам, отдельно взятым людям, среди них немало душевных. Но общая система там другая, природа другая, уклад совершенно иной. Я с уважением к этому всему отношусь, но это не мое. Съездить в гости – ништяк, но не жить там. Это звучит странно, но и вправду как будто там души нет. Поговорить всерьез не о чем. Все какое-то бинарное, понятное, плоское. Как в фильме “Брат-2”: “А им что, интересно, как у меня дела? – Не-а, неинтересно. – А чего тогда спрашивают? – Просто так. Здесь вообще все просто так, кроме денег”.
И даже распрекрасная, самая передовая в мире инновационная система – по мне, как будто Лас-Вегас какой-то пластиковый. Я не понимаю, в чем дело, я не могу объяснить это рационально. Я приезжаю в Америку и считаю часы до отъезда; физически невыносимо. Просто, видимо, карма моя такая.
Я попал в Америку зачем-то, чтобы я что-то там понял, чему-то научился, а потом вернулся домой.
Но сделал ли я уже то, что должен был, или это только предстоит, я не знаю».
«Я вижу предпринимателей, которые сейчас меняют номера телефонов, вычищают все русское из соцсетей, пытаясь показать, будто они не из России. Но если ты родился здесь, от своей судьбы не убежишь. Русскость скрыть невозможно», – считает Федор Овчинников.
Компания «Додо Пицца» после 2022 года находится в постоянном ожидании неприятных новостей: то счета закроют в какой-нибудь юрисдикции, то возникнут другие проблемы, как у любой российской компании в эпоху санкций. Но это не только кризис, это еще и то, что заставляет адаптироваться и находить новые пути развития – так сказать, крепчать во всех смыслах.
Компания уверенно и безжалостно ломает стереотипы о российском бизнесе. Русская пицца, передовые IT-решения, глобальная потребительская история – это все нетипично.
«Многие удивляются, узнавая, что мы из России, потому что по всему образу мы глобальные, общепонятные, – говорит Овчинников. – И потом, я думаю, что самое большое значение играет даже не пицца, а то, как мы делаем бизнес».
«А как? Что для вас главное?»
«Открытость, искренность. Кто-то людей возит, кто-то ботинки шьет, кто-то книги пишет, а мы пиццу делаем.
Но делая пиццу, мы показываем, что действительно искренне решаем проблемы клиентов, искренне стремимся сделать классный продукт.
Мы делаем пиццу с такой серьезностью, как будто людей спасаем. И эта искренность, душевность – больше, чем пицца».
«Душевность как русский глобальный бренд?»
«Я много размышлял над тем, что такое построить глобальную компанию, и понял, что нет глобальных и транснациональных компаний в чистом виде, а есть компании американские международные, японские международные, корейские международные, русские международные, – отвечает Федор. – Все равно компания строится вокруг какой-то культуры, вокруг какого-то смыслового ядра, и мы всегда останемся global russian company, в любом случае зерно у нас русское. Если “Макдоналдс” – это международный бренд американского образа жизни, суши – это международный образ японского образа жизни, то наши открытость и душевность – русского».
Выход «Додо Пиццы» на рынок США был довольно рискованным экспериментом. Первая пиццерия была открыта в небольшом городке Оксфорде, штат Миссисипи. Миссисипи – самый бедный штат США. Это как если бы американская компания решила выйти на российский рынок и открыла свою первую пиццерию в не самой богатой и не самой большой Махачкале. Все было неплохо, но появился местный житель, который начал писать в соцсетях письма гнева: «Ребята, не ходите в эту пиццерию, здесь русские отмывают деньги, это мафиозная прачечная».
И что в этой ситуации делать, как отвечать? Первая идея – это обидеться на напраслину, начать спорить. Но нет, сделано было наоборот – в духе картины Бэнкси, на которой парень вместо коктейля Молотова бросает цветы. Сердитого местного жителя, который бичевал «русскую мафию», лично позвали на открытие и угостили; он потом написал огромный пост с извинениями.
Похожая история была в Англии. Там писали в комментариях: «А у вас есть пицца с “Новичком”?» (тогда была на слуху история с отравлением в Великобритании бывшего сотрудника ГРУ Сергея Скрипаля и его дочери ядом «Новичок», якобы российского происхождения). И опять компания ответила сервисом и добротой, и в итоге дела пошли очень хорошо. «Додо» стал одним из любимых англичанами брендов, а Англия – международной витриной «Додо»… пока не была закрыта для русских компаний в 2022 году.
«Русские в Германии либо никак не могут вписаться в местное общество, либо становится супернемцами, отвергая все не-немецкое, переставая быть русскими, – говорит Сергей Николаенко. – А я, видно, сверхрусский: и хорошо вписался в немецкую жизнь, и не стал немцем».
Он мог остаться в Германии и продолжать врачебную и научную карьеру – все пути были открыты. И будь его образ мысли как в молодости – мультикультурным и глобальным, – может, и остался бы. Но опыт и насмотренность сверхновых русских неизбежно приводит к осознанию чего-то глубокого и связанного с родиной.
«Я уже собирался уезжать в Германию в очередной раз и надолго, но чувствую: не хочу, – рассказывает Сергей. – Хотя это было как будто разумно: там и условия, и перспективы. Хожу по Красноярску; тоска такая, серость наша родная и холодная; думаю про семью. Жена с дочкой приезжали в Германию – там все есть, комфорт, магазины ненашенские и богатые. Но жена-то быстро раскусила, что не хочу я уезжать жить в Германию. Поработать-поучиться – да, но уезжать навсегда… Жена у меня еще более патриотичная, чем я, она мне помогла сделать правильный выбор. А когда принимаешь решение, становится легко.
«Но откуда эта русскость? Ваша семья ведь так пострадала от сталинских репрессий…»
«Да оттуда же – из Тайшета, от родных. Русские все они, мои предки: и украинские бабушка с дедушкой, что рассказывали про зверства бандеровцев; и бабушка – белоруска-полячка; и дед Арутюнов-Арутюнян, у которого было десять братьев, половина погибла на фронтах Великой Отечественной под руководством Баграмяна, Рокоссовского и Жукова. И никто из них родину не ругал, все любили».
Артем Оганов делал блестящую карьеру в США в 2000-х, став самым молодым профессором в своем университете. Но, по его словам, все равно ощущал себя чужим; этот опыт выражается почти в тех же эмоциях и словах, что американский опыт Дмитрия Симоненко.
«Мне удавалось хорошо и продуктивно работать в Штатах, но я не считал, что готов посвятить Америке свою жизнь, – рассказывает Оганов. – К тому же многое там было и остается мне непонятным.
Есть тонкие культурные особенности, которые приобретаются с молоком матери, с воспитанием в этой культурной среде.
Я, например, просто не мог обсуждать с американскими коллегами (несмотря на прекрасные отношения) многие вещи, потому что опасался сказать что-то, что может их обидеть, задеть какие-то священные чувства, просто потому, что у нас область священного, самого главного, базовых ценностей – другая».
Русские в США в первом поколении очень редко могут гармонично вписаться в общество – даже если перестают быть русскими (болезненно вырезая из себя часть себя через ненависть к своей культуре, а значит, и к самим себе тоже). И уж тем более – если, оказываясь неспособными стать американцами, пребывают в мысленном или даже физическом гетто. Их дети уже становятся обычными американцами, а вот эмигранты первого поколения чаще всего живут во внутреннем расколе. Артем Оганов говорит, что знал только одно исключение – семью, которая до деталей, до мельчайших ощущений вписалась в Америку, но при этом осталась русской, от души любя обе страны.
«Я бы точно так не смог, поэтому вернулся домой, туда, где мое место, где все свои и всё свое».
Но наука не может быть только национальной: дважды два везде четыре. Или имеет значение заниматься именно русскими наукой и инновациями?
«Дважды два везде четыре, – соглашается Оганов, – но тем не менее бывают как национальная наука, так и национальная культура. Романы Достоевского – мировое достояние, но при этом глубоко русская культура.
Страны вносят разный, но свой особенный, уникальный и важный вклад в мировой прогресс знаний и развитие цивилизации.
Наша страна, кстати, вносила и вносит очень заметный вклад в мировую науку: многие вещи – от таблицы Менделеева до спутника и вакцины “Спутник” – сделаны в России. Это не значит, что есть какие-то русские или американские математические или физические законы. Но тот способ, каким разные страны и цивилизации находят пути к знанию и прогрессу, каким живут в разных странах наука и культура, – каждый раз особенный.
Богатство мира, его многообразие важны для всей планеты и прогресса всей цивилизации. То, что русская, китайская, американская, немецкая и индийская культуры различны и имеют собственную науку, очень важно для всех. Кроме того, ученые во все времена стремились не только сделать открытие, но и содействовать развитию своей страны, благополучию и просвещению своего народа. В русской науке это сформулировано еще Ломоносовым, который искренне способствовал расцвету наук в своем отечестве. Да и вообще, у каждого человека есть своя культура и своя страна, которые помогают ему раскрыться как личности».