«У меня как раз трезвое отношение, я не бываю пьяным, – продолжает Оганов. – Российское государство, как и любое другое, не идеальный регулятор, но, на мой взгляд, работает сравнительно хорошо. Оно прошло путь от полного распада до такого уровня эффективности, который вызывает определенное уважение и внутри страны, и за рубежом. Немало тех, кто относится к нашему государству негативно, но даже они не считают, что оно слабое.
Конечно, есть много того, что хотелось бы улучшить, и я сам предлагаю изменения и улучшения в части научной политики, но нужно трезво понимать, что на мировом уровне наше государство смотрится неплохо. Это видно по тому, как была развернута оборонка, как происходят импортозамещение, рост промышленности, несмотря на санкции и колоссальное внешнее давление».
«Назовите мне государство, где есть фантастическая эффективность, – предлагает Дмитрий Симоненко. – Любой бюрократический аппарат не очень эффективен в принципе, но это же соревнование. Как в анекдоте: “Два мужика на охоте. Вдруг медведь. Один говорит: «Надо быстро бежать». Второй: «Зачем бежать? От медведя не убежишь». Первый: «Мне как раз не надо быть быстрее медведя, мне главное быть быстрее тебя»”. Эффективность государства – это штука относительная; главное – бежать быстрее конкурентов».
Для Симоненко есть вещи, которые не идеальны, но терпимы, а есть принципиальные направления изменений, например финансы. Для появления и развития сотен тысяч и миллионов сверхновых русских, о которых он говорит, нужен инвестиционный рубль, именно рубль. В качестве примера независимой от доллара инвестиционной политики он рассказывает о китайском опыте.
Общий механизм, если упростить его слова, такой: предприниматель приходит с бизнес-планом – «Нужно столько-то денег, я буду строить за такое-то количество времени, буду покупать там-то, верну тогда-то, производить буду такие-то товары, необходимые стране». Китайские инвестиционные институты дают деньги под то, что он будет строить, а не под залог, которого обычно ни у кого нет. Если он не будет строить, а украдет, его накажут, вплоть до расстрела. А вот если завод будет построен, пусть даже с мелкими финансовыми нарушениями, то уголовных санкций не будет. Если же бизнес еще и хорошо взлетит – половину денег простят. А если все получится на высшем уровне и стране будет великая польза, могут простить и вторую половину. Это логика массового посева новых производственных бизнесов не с бумажным, а с реальным критерием успешности проектов.
«В этом нет ничего сложного, – говорит Симоненко, – было бы желание. Просто до сих пор в России не было установки позволить бизнесам жить, но подобные штуки лечатся очень быстро. Вы посмотрите на дэпээсников. Вы помните взятки на дорогах и беспредел двадцать лет назад или бюрократию и коррупцию при получении водительских прав? Да и вообще, любое соприкосновение с государственными услугами было великим испытанием. Ведь ничего этого уже нет! Прежде всего нам нужно, чтобы государство печатало внутренние суверенные рубли, это просто кровь экономики.
Инфляция? Она возникает только тогда, когда экономику просто накачивают деньгами.
От инвестиций, строительства новых заводов и обновления оборудования никакой инфляции не будет».
Помните нашего тайного сверхнового русского? Он – настоящий эксперт по вопросам государства и его эффективности; жизнь научила. И он ставит вопрос не только о доступности инвестиционных денег, но и об их качестве. «Плохие» деньги еще хуже их отсутствия: то, что могло стать инновацией, они делают туфтой.
«Управлять государством толком никто и нигде не умеет. Бизнес, конечно, многократно эффективнее: во-первых, потому, что руководителей, владельцев компаний не избирают сотрудники, слава богу. Во-вторых, гораздо больше полномочий: сотрудника можно уволить, а гражданина – нет. Но хуже всего, что любое неэффективное государство своей неэффективностью развращает бизнес: выполнять халявные малоосмысленные госконтракты оказывается выгоднее, чем создавать технологичное производство. На моей памяти с 1991 года регулярно разорялись большие, толстые компании, дружащие с большими, толстыми чиновниками; остались только те, кто занимался реальным делом, в том числе мы. И это, кстати, не чисто российская болячка.
В Евросоюзе, например, в отношениях бизнеса и государства тоже больше имитации, чем реального дела. Сначала надо написать для чиновников тонны бумаг, наговориться, походить по нужным кабинетам, поносить папки, получить наконец деньги, сожрать их и писать бумаги на следующие. При всем обилии финансов даже немцы ничего выдающегося не смогли поднять на, казалось бы, очень инновационной зеленой теме: экологический проект оказался конъюнктурным, сделанным для политиков, а не для потребителей. Я с европейцами работал, но нам так и не удалось реализовать в энергетике никакой реальной экономии, потому что деньги из Брюсселя оказались для потенциальных партнеров важнее соображений эффективности.
В Штатах – совершенно другая ситуация: там весь бизнес построен на конгломерате средних компаний, расстояние между производителем и клиентом маленькое. Через российские, как и через европейские, структуры льется поток “плохих” денег; созданные с их помощью проекты учитывают интересы не клиента, а бюрократические запросы. Но в России, в отличие от Европы, “плохих” денег относительно немного, поэтому и есть те, кто пытается работать по-честному и для потребителя. Один мой региональный партнер не дает ни одного рубля взятки никому уже тридцать лет, и он является технологическим игроком высокого уровня».
Наш собеседник в свое время предпринял романтический поход в законодательную власть региона и реалистичный уход из нее. Зато пережил двух губернаторов. Первый губернатор, по его словам, просто пил и ничего не умел; второй, трезвый, был значительно хуже: умел строить мутные схемы и сейчас находится в федеральном розыске. Теперь в регионе уже третий. Итого: трое за 10 лет.
«У нас сейчас достаточно вменяемый губернатор, – говорит тайный сверхновый. – Он, по крайней мере, а) не подлый, б) не гребет под себя. А еще у меня самого уже планка пониженная, то есть реалистичная. Чтобы он еще и управленцем был выдающимся – это вообще запредельно, нельзя требовать такого счастья».
«У меня с нашим министерством здравоохранения непростые отношения, а с министерством соцполитики – наоборот, добрые», – говорит Сергей Николаенко.
В чем разница? Разногласия с региональным минздравом связаны с устройством финансирования медицинской сферы вообще. С одной стороны, в России за пациентом с полисом обязательного медицинского страхования (ОМС) должны идти деньги, а с другой стороны, придуманы правила маршрутизации пациентов, чтобы чиновники все равно управляли деньгами вручную. Николаенко, например, никак не может добиться, чтобы операции, которые делает его частная клиника раненым бойцам или детям с врожденными пороками, были оплачены по ОМС. Приходится платить самому или собирать деньги с граждан через благотворительный фонд.
А вот с региональным министерством социальной политики Николаенко дружит. Его клиника обслуживает пансионаты, психоневрологические интернаты и прочие социальные учреждения. Сергей входит в общественный совет при министерстве, выступает на нем, но, конечно, общественный совет не решает всех вопросов. Все равно тендеры на обслуживание социальных учреждений согласно закону о госзакупках, многократно раскритикованному всеми, выигрывают те, кто уронит цену, а не те, кто умеет делать дело. Часто выигравшая тендер компания роняет сумму так сильно, что нормально обслужить людей за эти деньги невозможно, даже если у победителя есть на то компетенции и желание.
Сергей Николаенко хорошо знает плюсы и минусы немецкой университетской и медицинской систем, понимает, как можно было бы их адаптировать в России, надоедает с этим чиновникам. Некоторые из них убеждены, что он ведет какую-то свою «большую игру». То, что настоящая большая игра начинается, когда за державу бывает обидно, понять в среде прагматичных «эффективных менеджеров» нелегко.
А между тем высокие мотивы и высокие планы бытия – то, что без исключений объединяет сверхновых русских. Причем они пришли к метафизике не через ритуальность и дисциплину, а через опыт свободы и осмысления жизни.
Сверхновые – с богом
«Самым большим достижением в жизни на данный момент считаю то, что я наконец поверил в Бога, – говорит Дмитрий Симоненко. – И это не формальная ритуальная вера – крест надели, в церковь сходили. Я ясно увидел, что Его законы реально работают».
«Да, моя любовь. Я разговариваю, подъезжай, – ответил он по телефону супруге и продолжил: – Это как законы физики, они не менее ясны и не менее непреложны. Я видел, как можно подняться; я видел, как можно падать. Я видел, как болели люди; я видел, как они выздоравливали. Я видел, как терялись десятки миллионов долларов и как они возвращались. И в этом нет случайности.
Главное, что мне стало ясно, – если ты делаешь что-то большое, это не только ты делаешь, это делает Он.
Из этого мне наконец стало понятно, зачем мы сюда пришли. Зачем я пришел. Выполнять Его замысел. Ты ничего не можешь сделать в одиночку, без Него, и это – закон номер один. Из этого закона следует, что эгоизм – это глупо. Будешь эгоистом – будешь нищим. Будешь заносчивым – останешься один. Человеку даются ресурсы по его ответственности за других. Чем больше ответственности ты берешь, тем бо́льшими ресурсами будешь располагать. Если ты ведешь себя как ребенок, капризный, недовольный, как будто все тебе должны, то у тебя всего и будет как у ребенка – на мороженое и игрушку, но ни капиталов, ни взрослых отношений. У меня в результате изменилось отношение даже к тем людям, которые мне несимпатичны: у меня больше нет к ним ненависти и брезгливости, я не осуждаю их действия. Я могу быть недоволен, могу сопротивляться, но не осуждаю.