Сверхновые русские. Продуктивный класс России. Драйв, смысл и место в глобальном будущем — страница 17 из 36

Я имею право на свое мнение, но я не имею права навязывать то, как люди должны жить. И я бы был рад, если бы меня этому научили с детства».

«И это привело вас к какой-то конкретной конфессии?»

«Все конфессии говорят об одном. Я не поклоняюсь какому-то новому богу. Бог един, Бог и есть Вселенная, Бог и есть материя, Бог во всем, в вас, во мне. Все зависит от наших мотивов, от нашего поведения.

И базовая вещь – это не врать. Не врать в первую очередь себе».

Ученый должен быть честным

Артем Оганов пережил предельный религиозный опыт, когда ему было 18, в конце первого курса. Он был воспитан в нормальной советской атеистической семье: какой такой бог, если Гагарин летал в космос и его там не увидел?

Но в тот момент у Артема было предельное отчаяние, депрессия такой силы, какой не было ни до ни после. На дворе был 1993 год, денег еле хватало на еду, рубли стремительно превращались в бумагу. Тем не менее он откладывал на книги, экономя на хлебе в университетской столовке. Читая, порой терял сознание – от недоедания и утомления. И все казалось черным: учиться невозможно, сил нет, девушка не любит, ты сам ни на что не годен, кроме как упасть и умереть. Весь мир, который крутился вокруг его эго (что так естественно в молодости), вокруг недавно поступившего в МГУ, очевидно умного и талантливого молодого человека, полностью рухнул.

Не было уже того Артема, которого любят или не любят, у которого есть уникальный ум и талант. Он представил, что ляжет сейчас на траву в парке и умрет, лежа рядом с бомжами, – и это ровно то, чего он достоин.

Но в какой-то момент промелькнула мысль: «А вдруг Бог есть? Это, конечно, глупо (тут включилось сомнение), но если вдруг Он есть, пусть Он спасет меня, потому что надежды больше нет никакой. Только на Него». Мысль промелькнула и пропала.

Но вскоре Артему приснился сон. В нем он родился заново, лежал в люльке и вокруг было много других младенцев. И Артем знал, что сейчас придет отец, папа. И вот он пришел – Иисус Христос, и каждая клеточка организма почувствовала, что это – истина. Оганов даже сейчас не может спокойно рассказывать об этом переживании. В отличие от обычных снов, после пробуждения опыт не потускнел и не пропал. Артем поверил всем своим существом, истина была пережита и установлена всем сердцем. Родился другой человек.


«И вот скажите мне: после этого я могу говорить, что Бога нет? Ученый должен быть прежде всего честным, наука же – про истину».

«А вообще, есть ли парадокс между светом веры и светом знаний, конфликт между наукой и религией?»

«Никакого противоречия нет. По моим оценкам, около половины ученых – верующие. И это в светской Европе и во все более светской Америке; а в Индии, например, их подавляющее большинство, насколько я успел заметить. В России эта пропорция сдвинута из-за советского опыта борьбы с религией и воспитания в духе “научного атеизма”, но ситуация меняется. Наука и религия не могут противоречить друг другу, потому что они про разное: наука – про законы материального мира, про то, как устроена природа, а вера – про смысл жизни, про фундаментальные основания морали, про то, как надо жить. Они ортогональны, то есть относятся к разным измерениям в координатной системе мира, и не пересекаются. Вернее, пересекаются в одной точке, и точка эта – человек».

Как выигрывать без доминирования

Базовые принципы жизни Федора Овчинникова совпадают с его принципами ведения бизнеса. Тем, кто начинал в 1990-е, во времена разборок и жесткой конкуренции с риском для жизни, трудно поверить, что это работает, и тем не менее это так. На переговорах и в России, и с партнерами за границей он объявляет: «Давайте без игр. Мы не планируем хитрить или обманывать, мы работаем по принципу win-win: нам выгодно сделать так, чтобы вам тоже было выгодно, просто потому, что это более устойчивые, долгосрочные отношения». Такой подход понимают и русский, и узбек, и китаец, и американец.


«Но неужели так возможно во всех случаях и вам ни разу не приходилось воевать с конкурентами? – интересуемся мы. – Как быть с тем, что стратегии win-win очень часто заменяются на конфликтные?»


Из теории игр и военных стратагем[17] следует, что когда что-то (компании или рынки) растет, общий ресурс не в дефиците, то принцип win-win (игра с обоюдным выигрышем) возможен; но когда сообщество людей начинает чувствовать границу роста необходимых для жизни ресурсов, угрозу выживания, возникают конкуренция и борьба с нулевой (кто у кого отберет) или отрицательной (когда уничтожаются ресурсы друг друга) суммами. Есть еще и закон Парето, который утверждает, что тот, кто захватил рынок первым, получает 80 % (применимо для всех рынков, где устанавливается единый стандарт), следующий – 80 % от остатка и так далее. Не все выигрывают в равной мере, но все стремятся быть первыми, и возникают конфликты.


«Я в бизнесе с 18 лет и, будучи практиком и прагматиком, тем не менее верю, что коммуникация по принципу взаимной выгоды гораздо более безопасна и стабильна для всех без исключения участников.

Если какая-то сторона, понимая, что она получила преимущество, начинает доминировать над остальными, то она должна предвидеть для себя в долгосрочной перспективе небезопасную ситуацию: тактический выигрыш порождает долгосрочных непримиримых противников. Может быть, это идеалистично, но я верю, что можно сделать долгосрочный успешный бизнес на партнерстве, а не на борьбе. Мы это доказываем».

Что думает кошка о смысле жизни

Такая стратегия, очевидно, отражает и характер бизнеса «Додо Пиццы» (сетевой, основанный на партнерстве, с сильным IT-ядром), и главный тренд последних десятилетий: горизонтальные способы управления постепенно вытесняют доминантные и вертикальные. Это связано в том числе с информационной революцией. В мире, где транзакционные издержки (расходы на заключение сделки) были велики, расстояния часто непреодолимы, договориться было сложно и дорого, выигрывали способы кооперации, основанные на вертикальной власти и доминировании: диктатура лучше, чем хаос и война всех против всех. Но когда подобные издержки уменьшаются благодаря средствам коммуникации, интернету, тогда выгоды от горизонтальных кооперативных связей становятся больше.

В современном мире мы видим сочетание обоих принципов, мировые сетевые платформы – соцсети, интернет-магазины, Uber и «Яндекс» – используют горизонтальную кооперацию, но под зонтиком IT-контроля и монопольного доминирования на рынках. Однако будущее скорее за горизонтальной кооперацией как более выгодной для большинства участников.

Но в случае Федора Овчинникова это не только видение общего тренда, но и собственное основание жизни, смысл ее.


«Бизнес – это не самоцель, – говорит он. – Просто в какой-то момент ты осознаешь, что история про собственное эго («Я круче всех») бессмысленна хотя бы потому, что все мы рано или поздно умрем.

В какой-то момент жизни, я думаю, к каждому человеку приходит осознание ее конечности, и тогда начинаются поиски смыслов, выходящих за ее границы…

У меня как у предпринимателя все время идет работа по осмыслению картины мира, приходят осознания, инсайты. Наверное, мое нынешнее видение мира близко к буддийскому (что не противоречит научной картине с ее открытыми вопросами). Надо стремиться жить в текущем моменте, всем сердцем, в единстве со всем миром, не уходить в пустые концепции. Кошка не задумывается о смысле жизни – она живет. Отсюда: делай что должен, и будь что будет, искренне и открыто».


В корпоративной этике – даже не этике, а образе жизни – компаний Федора Овчинникова главенствует принцип доверия и высокой, немеркантильной мотивации:


«Я считаю, что выгоднее доверять человеку. Даже если в одном или двух случаях из ста меня кто-то обманет, то ущерб от этого обмана будет гораздо меньше, чем преимущество от того, что благодаря доверию у нас в компании все процессы идут очень быстро. Понимая, что он попадает на территорию доверия, человек не захочет этого потерять.

Потеря доверия – самая большая потеря.

Наша корпоративная культура, кстати, еще и облегчает признание своих ошибок: ошибки легче обсуждать, если их признание не используется против тебя открыто или в интригах. И еще одна как бы идеалистическая, но в реальности очень прагматичная вещь: мне важно, чтобы сотрудники и партнеры были мотивированы в первую очередь на созидание – то, что мы называем продуктовой мотивацией. Если человек приходит на собеседование и говорит, какие крутые вещи он хочет сделать – ракету построить, новые рынки запустить, созидать, а не просто денег заработать, – то это наш человек».

Ich diene

Общество врачей Красноярского края имени Архиепископа Луки, возглавляемое в Красноярском крае Сергеем Николаенко, каждый год приезжает к удивительным коренным народам – селькупам и кетам, – чтобы оказывать им медицинскую помощь, в том числе стоматологическую. Врачи-добровольцы садятся на вертолет и, если погода хорошая, улетают на Север; возвращаются (опять же, если погода хорошая) через неделю.

Туруханский район Красноярского края по площади больше 200 тысяч квадратных километров, как две с половиной Австрии, и там живет около 12 тысяч человек. Врача-стоматолога до первого посещения команды Николаенко там видели 17 лет назад.

Им был челюстно-лицевой хирург, профессор Руслан Доккаевич Юсупов, уважаемый коллегами сверхновый русский чеченец. Он не только зубы лечил, но однажды принял и роды. Родился мальчик, которого в честь него назвали Русланом. Когда Сергей Николаенко прилетел туда, семнадцатилетний Руслан передал Руслану Доккаевичу привет и мешок момчика – это местный, очень вкусный, вид рыбы.