Сверхновые русские. Продуктивный класс России. Драйв, смысл и место в глобальном будущем — страница 21 из 36

Дело в том, что Юрий Усков не выносит компромиссов с собственными представлениями о призвании человека и умеет про это сказать. Он и сказал:


«Слушай, какая ты программистка? Ты учитель, по тебе же видно! У тебя бабушка была директором школы. У тебя талант в сфере работы с людьми, а не с инженерными абстракциями, тебе судьба быть учителем; бросай политех, иди в пединститут».


Но звучало это не слишком привлекательно. Разменять престижную и перспективную профессию программиста на малоуважаемую в то время позицию школьного учителя было безумием.


«Пединститут делал тогда даже из живого студента, желающего стать учителем, разочарованного взрослого, ненавидящего школу искренне и всей душой, – рассказывает Наталья. – Поэтому, поступив туда, я всю эту специфику вынесла за скобки. И слава богу, что система это позволяла. Она была расшатанная, система-то: приди, сдай и делай что хочешь. Спасительное равнодушие».


Как выглядел йошкар-олинский пед в 1990-е?


«Педагог берет общедоступный учебник из библиотеки и начинает безэмоционально его пересказывать, – вспоминает Наталья Пахмутова, – и так изо дня в день. На экзамене преподавателю все равно, что у тебя в душе и в сердце, ты должен просто пересказать параграфы. Но были педагоги и похуже этих, просто равнодушных: у них была амбиция научить думать в точности как они, принудить к послушанию. Они компилировали свои лекции из разных учебников, надергав абзацев отовсюду, а потом злостно проверяли, в точности ли ты выучил: если ты рассказываешь не так, значит, ты не ходил на лекции и не знаешь предмета. А потом мы приходили на практику в школу, и там нас еще догружали учительскими склоками и всей изнанкой бумажной работы. В результате студенты понимали, что ни в коем случае нельзя идти работать в школу. Но я нашла для себя выход – держать как можно бо́льшую дистанцию от этого всего, чтобы не засосало, не разрушило меня, стараться заниматься своим образованием самостоятельно».

Зачем нужны зеленые чернила?

К тому времени, когда Юрий Усков и Наталья Пахмутова начали делать первый образовательный проект, у них уже имелись определенные насмотренность и понимание лучших советских и постсоветских практик. В целом советская система гнила, но в ней были и замечательные островки жизни, в том числе опыт лучших школ и педагогов-новаторов, которые сумели воспользоваться снижением государственного контроля, чтобы реализовать свои проекты.

В 1998 году с лекцией в Йошкар-Олу приехал Шалва Амонашвили; это был год, когда новатор, а ныне классик советской и русской педагогики перебрался из Тбилиси в Москву. Амонашвили представлял собой живое, творческое начало советской школы – не фабрику, а человеческое лицо. Многие его тезисы сегодня так распространены, что уже мало кто помнит, откуда они взялись: нацеленность на индивидуальную работу с ребенком, преобладание позитивных стимулов над негативными (и в ряде случаев отказ от оценок), обучение с шести лет и многое другое.


«Когда вашим ученикам нужно писать контрольную, не стоит делать грозное лицо и строго объявлять: “Контрольная! Все подготовились?” Если не хотите быть авторитарным педагогом, скажите, что работа творческая: “Попробуйте как можно лучше проявить себя в ответах”; дети не будут бояться, и результаты окажутся лучше. Проверено не один раз, – говорил Шалва Александрович. – Однажды девочка открыла тетрадь, где все было исчерчено красными чернилами, и расплакалась: “Я не люблю математику, я ничего не понимаю. У меня все подчеркнуто красным…” Мое сердце разрывается, когда дети плачут, но я знал, что надо у них учиться, чтобы выстраивать принципы гуманной педагогики. Я прислушался к голосу этой девочки, которая спрашивала меня: “Почему учителя всегда ищут ошибки?” Вспомнились и слова Сухомлинского: “Ведите детей от успеха к успеху, от радости к радости”.

Уже на следующий день я заменил красные чернила на зеленые, работая с детскими тетрадями, и искал с тех пор в работах учеников не ошибки, а успехи.

Если хоть одно слово в предложении написано правильно, если хоть один математический пример решен верно, это успех. Я подчеркиваю это зеленым: “Молодец! Я рад, я удивлен! Восхищен тобой!”

Еще у меня на столе всегда лежала тетрадь, где красными чернилами я выписывал собственные ошибки. Ведь ошибки детей – это мои ошибки, упущения и безалаберность в педагогике.

Я прежде всего у себя должен исправить недочеты. Параллельно я объяснял детям, что ошибка – это не страшно, ошибка позволяет научиться тому, как стать лучше».


Зеленые чернила, которые придумал использовать Шалва Амонашвили, теперь, кстати, обычное дело в хороших школах по всему миру.

Урок не для всех

Работа над собственными ошибками у Шалвы Александровича шла во всем. Он – один из немногих за всю историю отечественной науки ученых, кто отказался от своей кандидатской, когда счел ее ошибочной, то есть частично противоречащей последующему педагогическому опыту. При этом он не только был теоретиком, учителем учителей, но и сам работал в обычных школах, рано начал делать школьные проекты и сейчас известен в том числе как создатель нескольких хороших школ в разных городах России, помимо столицы.


«На уроке работайте с каждым учеником отдельно, – говорил он. – Готовя план урока на следующий день, подумайте о во-о-он том мальчике из класса или о той девочке, которым надо будет сказать что-то, что заставит детские глаза загореться. Уже на уроке задавайте вопросы всему классу, а ответ ищите в каждом из учеников.

Учительская работа – штучная, адресная.

К сожалению, большинство учителей проводят уроки для всех; так нельзя, дорогие учителя. На одном уроке должно быть столько отдельных уроков, сколько в классе детей. Как матрешка в матрешке… Если будете работать с каждым учеником отдельно, а не одним махом со всеми, это поможет открыть детям их миссию… Только не путайте: миссия – это не профессия! Миссия – это образ жизни…

Каждый ребенок несет в себе бесконечную энергию духа, ей нет начала и нет конца. Именно поэтому взрослые должны знать: ребенок может все, абсолютно все!»

«Это было для меня настоящим открытием, – вспоминает Наталья Пахмутова встречу с Шалвой Амонашвили. – Я поняла, что в педагогике есть другие люди и мне нужно срочно бежать туда».

Почему сердце в груди стучит?

В советской педагогике за фасадом упадка школы лежала очень сильная традиция. Например, теория Петра Гальперина – это не только глубокая концепция человеческой психики, которая описывает прорастание знания от внешнего, еще отчужденного действия через проговаривание (сначала вслух, потом про себя) до той стадии, когда знание неотделимо от человека, поселяется в нем, становится им самим. Из этой теории следовали конкретные, прорывные для своего времени методы школьного обучения. Советский психолог, педагог Леонид Занков создал эффективную технологию обучения в младшей школе, дающую удивительные результаты. Ее принцип в том, что ребенок идет не от простейших задач, а, наоборот, от сложных – и постепенно с учителем доходит до способов их решения. Полюбив рок-музыку, подросток может воспылать интересом к английскому языку и выучить его; задавшись вопросом, почему сердце в груди стучит, хотя у него нет никакого источника энергии, ребенок может изучить строение всего организма. Живой интерес позволяет выучить простые операции, а не годами делать что-то скучное, чтобы дорасти до интересного.

Наталья Пахмутова, изучая советское педагогическое наследие, училась в том числе в Москве, в Федеральном научно-методическом центре имени Л. В. Занкова, и поняла, что даже самые великие традиции в реальном применении могут сталкиваться со сложностями и упадком. И еще – что педагогический идеал недостижим, но к нему все равно можно и нужно идти.

Ведь если не идти, а стоять, то лучшие традиции застывают и перестают быть живыми.

Человекосозидающий навык

Из великих примеров и собственного поиска родился основной мотор педагогической концепции Натальи Пахмутовой. Он удачно совпал с тем заказом, который сформировался из опыта интеллектуально заряженного бизнеса Юрия Ускова: нужны «живые-живые» люди, а не автоматы по заучиванию.

Человек – это тот, кто умеет находить решения неизвестных, оригинальных задач, а не тот, кто действует по учебнику.

Хорошее образование поэтому – не набор знаний, не надерганные из интернета ошметки и цитаты для презентации (что, увы, принято в современных школах в качестве пародии на самостоятельный проект); оно дает навыки мышления, необходимые для самых разных предметов и жизненных ситуаций, умение схватить задачу целиком. Следовательно, образование, требуемое для выращивания сверхновых людей, должно давать опыт системного мышления, применимого в самых разных ситуациях.


«Я кандидатскую защищала именно по этой теме: как вырастает системное мышление на информационном моделировании у школьников, – говорит Наталья Пахмутова. – В 90-е и 2000-е мы развивали у детей в школе что ни попадя: мышление логическое и образное, память, фантазию – а результат был почти нулевой, ведь за разными типами навыков ума должен стоять единый базовый “человекосозидающий” навык. Оказалось, что начать стоит с того, как строить информационные модели».

Что такое информационное моделирование?

Сложное педагогическое понятие «информационное моделирование» – на самом деле вещь простая и полезная в любой ситуации. Столкнувшись с новой задачей или жизненной ситуацией, ребята чаще всего не знают, как к ней подступиться, впадают в ступор – если только не зазубрили ответ или последовательность действий по его поиску. Но как сделать так, чтобы они поняли суть решения? Тут на помощь приходит педагог и показывает, как для этой задачи или ситуации сделать краткую запись условия, создать модель – в форме текста, таблички, рисунка или даже разыгрывания по ролям.