«И вот я подумал: а что было у нас в 1941 году в реальном активе? Ощущение внутреннего превосходства, – считает Усков. – Не только правоты, но и превосходства. Мы знали этого противника, хорошо его понимали и воспринимали поражения как недоразумение, потому что эту публику мы в своей истории побеждали уже не раз».
Комплекс расового превосходства погубил немцев, лишил их разума. Здоровое ощущение превосходства внутреннего и чувство правды вдохновили русских на победу. У нас было спокойное исторически обоснованное понимание того, что враг силен и умен, но мы-то посильнее будем.
Самое короткое стихотворение Анны Ахматовой, написанное в те годы, звучит как формула национального самосознания:
Вражье знамя
Растает, как дым,
Правда за нами,
И мы победим.
«Если кому-то нравится жить по-своему, он имеет на это право, – говорит Дмитрий Симоненко. – Это, наверное, и есть суть русской натуры или нашего взгляда на вещи: мы другим не говорим, как жить, но и не хотим, чтобы нам говорили, как жить. Когда нас пытаются укусить и бить, мы долго-долго терпим, но когда подумали, разные варианты предприняли и поняли, что сработает только сила, – ведем драку до конца».
У русских людей всегда был интерес к другому, в том числе к иностранцам, определенный уровень открытости, порою даже ксенофилия. Есть интерес к чужому опыту и готовность его интегрировать. Как раз это мы про себя хорошо знаем. Существуют разные теории об условиях возникновения этой черты народного характера; можно, например, вообразить, что могла сыграть роль низкая плотность населения.
«Я иногда живу в деревне зимой. Смотришь: лесовоз проехал! – говорит Юрий Усков. – Целое событие. А если человек какой-то новый зашел – вообще здорово. Но идея во всем подражать иностранцу и выглядеть как он – относительно новая, она идет с Петра I; нельзя сказать, что она очень мила или исконно присуща нашему народу».
Естественно, что у каждой великой нации есть представление о собственном превосходстве и снисходительное отношение к другим культурам; это их неотъемлемое свойство. Главный китайский политический образ – Поднебесная, вокруг которой варвары. Японцы, очевидно, себя считают выше окружающих народов, и корейцы-мигранты для них – граждане второго сорта. Америка для американцев – естественно, «Град на холме» и «Светоч мира», и остальные обязаны это осознать.
У русских, конечно, тоже есть определенное представление о собственном величии, некоторое снисходительное высокомерие к другим народам (если не брать в расчет самоуничижение русской интеллигенции), но мы при этом достаточно толерантны. Никого не считаем низшей кастой или расой, все для нас – люди; обесчеловечивание и демонизация всякого иного – это не про нас.
Традиционное отношение к иностранцам – «немцам»: они, конечно, интересные персонажи; может, кое-что умеют лучше нашего делать, но в целом многого и не понимают. Это все-таки не превосходство, а снисходительность, сродни симпатии старшего брата к младшему; ничуть не похоже на презрение к рабу или животному, как бывает с высокомерием многих больших народов.
Об этом гордом, но не подавляющем братстве говорил еще Федор Достоевский в знаменитой Пушкинской речи: «О, все это славянофильство и западничество наше есть одно только великое у нас недоразумение, хотя исторически и необходимое. Для настоящего русского Европа и удел всего великого арийского племени так же дороги, как и сама Россия, как и удел своей родной земли, потому что наш удел и есть всемирность, и не мечом приобретенная, а силой братства и братского стремления нашего к воссоединению людей».
Не многополярность, а экосистема
Российское руководство в XXI веке поддерживает политический и идеологический лозунг о многополярности мира; многие на Западе видят в этом игру или конъюнктуру, прикрывающую империализм. Но если посмотреть со стороны национального характера, то можно понять этот тезис содержательно: разнообразие мира – видимо, та часть правды, которая вшита в русский характер.
Россия периодически успешно противостояла многим претензиям на единую мировую власть и гегемонию, и это в общественном сознании не противоречило гегемонии собственной. Да, избранность, как и у всех крупных народов, да, «Москва – Третий Рим», но это претензия не на политическую гегемонию, а на право быть правдой.
В мировом раскладе народных сил русский народ претендует скорее на роль главного по равновесию, глобального балансира, а вовсе не мирового жандарма.
«Мы скорее про экосистемность, у нас нет претензии быть самыми главными. Другие народы могут представить себя гегемоном, но не мы – нам в позиции гегемона тяжеловато», – считает Усков.
Святой преподобный Сергий Радонежский – отец национального духовного единства, важнейший и высочайший образец русского характера, основал будущую Троице-Сергиеву лавру, в которой был первым игуменом, но все так же сторонился власти и даже уходил из обители, когда надо было сохранить во братии мир. Он мирил русских князей не властью духовного лидера, а с позиции контакта с правдой. Этот образ действия очень похож на то, как Россия ведет себя в большом историческом контексте, стараясь деликатно привести разнородные силы к единому знаменателю, не ущемляя при этом их культур.
Внутри страны при этом нередко действовало государство жесткое и моноцентрическое, которое компенсировало русский индивидуализм (о нем – чуть ниже), государство, от которого народ бежал на восток, на не освоенные еще земли, – как от навязчивого, внешнего, не по душе построенного порядка.
Но никогда даже внутри своей империи русские не стремились нивелировать иные культуры, ввести монокультурную власть, подавляющую и уж тем более уничтожающую другие этносы.
Выдающийся философ XIX века Константин Леонтьев утверждал, что Россия всегда развивалась как «цветущая сложность», как государство-цивилизация русского народа, которая с самого начала органично интегрировала другие этносы русским языком, русской культурой, Русской православной церковью.
При этом всегда имела великодушие деликатно относиться к этническим, религиозным особенностям других народов и территорий, сохраняя в единстве разных культур и религий многообразие.
Мир – это экосистема, как лес или степь, в которой растут все травы и цветут все цветы. Мир – это не поле, засеянное монокультурой: такое поле рано или поздно истощится, а лес и степь будут всегда цвести многообразием, каждый вид в свое время. Многополярный мир – это не про защиту русских интересов, это про контакт с правдой.
Русский человек – индивидуалист
«Когда нам говорят про общинность и соборность русского народа, часто не понимают, о чем говорят. Русский человек – это индивидуалист, – считает Юрий Усков. – Медведь не стайное животное; русские архетипически скорее медведи, чем волки».
Древнее и имеющее обширную литературу ложное представление об общинной сути русского национального характера все еще вводит в заблуждение и нас самих. Конечно, все живые культуры и человеческие сообщества имеют и индивидуальные, и коллективные навыки, но все же индивидуализм – одна из самых ярких измеряемых черт русского характера. Немало сравнительных исследований ценностей разных стран показывают, что в балансе индивидуальных и коллективных черт у русских людей индивидуализма даже больше, чем у народов Запада.
«Согласно измерениям ценностей, Россия одна из самых индивидуалистических стран в мире, – рассказывает на лекциях по экономике культуры декан экономфака МГУ Александр Аузан. – Я вообще подозреваю, что разговоры о нашей соборности, коллективизме и так далее совершенно не случайны: наверное, у государства каждый раз стояла задача, как этих разбегающихся и не желающих общаться друг с другом людей собрать в единую силу».
Хорошо известно, например, что русские за рубежом почти не образуют сплоченных диаспор, предпочитают осваиваться в новой среде поодиночке.
«Ославили нас на весь мир какими-то безудержными коллективистами, которых достаточно собрать в кучу по любому признаку, как они тут же сразу и создадут коллектив, – пишет Чеснокова. – А на поверку оказываемся мы глубокими социальными интровертами, которые очень трудно “монтируются” в ту группу, консенсуса которой не разделяют. Дело осложняется тем, что все мы обладаем при этом весьма коллективистическими навыками внешнего общения… Но как только нас попытаются покрепче “запрячь в дело”, мы начнем себя щадить, отлынивать, халтурить».
Русский человек сопротивляется образованию коллектива, если этот коллектив ему не нужен. Индивидуализм предопределяет некоторые сложности для искусственной организации русских, например в колхоз, но он же дает явный ресурс для инноваций и создания нового; здесь русское сочетается со сверхновым. Здоровый индивидуализм – важное качество для инициативного предпринимательства и инноваций.
При этом в русском характере очевидно есть баланс индивидуальных и коллективных черт, иначе бы ученые и идеологи в разные эпохи не могли с разным успехом апеллировать к русским соборности и коллективизму. Но как устроен баланс этих черт, как сочетаются в русском характере индивидуальные и коллективные свойства?
«Мы – разумные индивидуалисты с сильными социальными навыками, – говорит Усков. – Русские люди хорошо объединяются при критической необходимости. Нам важно быть частью большого. Также социализироваться хорошо помогали соседи, когда ставили нас на грань выживания. Плюс катастрофы, природные катаклизмы, суровый климат и рискованное земледелие – приходилось объединять усилия для элементарного сохранения жизни.
И тогда, и сейчас русские могут не только объединяться, но и быть лидерами – теми, кто способен эффективно возглавить коллектив».