– А также некоторая наклонность к клептомании[2], – завершил свою мысль Холмс. – Об этом, конечно, осведомлена ваша жена. Это и есть та причина, по которой вы не стали хранить сокровище в кармане? Естественно. Следовательно, оно досталось вам не совсем честно.
Профессор хотел возразить, но его перебил сыщик.
– Думаю, – продолжал он, – его прежний владелец – близкий знакомый или родственник вашей жены.
Холмс окинул профессора проницательным взглядом.
– Этот человек приходится вашей жене дядей. Думаю, что не ошибусь, предположив, что он – прусский региранс-президент фон Холодетц.
– Вы дейстфительно фелики…
От изумления профессор открыл рот, но сыщик махнул рукой.
– Это написано в справочнике. Я только припомнил, что видел там вашу фамилию. Итак, дядя вашей жены. Ваш главный покровитель. Только благодаря этому человеку ваши векселя чего-то стоят. Конечно, если ваш поступок станет известен, неизбежен скандал.
Холмс подумал еще и сказал:
– Ну, хватит. Миссис Хадсон, нам понадобится горячая вода! Ватсон, скорее клизму.
– Найн! – зарыдал профессор. – Я не могу это позволитт!
– Но герр профессор, – попробовал его успокоить доктор Ватсон, – это обыкновенная процедура. Совсем не больно!
Однако, коллекционер не успокаивался. Уговорить его не удавалось ни доктору, ни миссис Хадсон, ни даже Шерлоку Холмсу.
– Ви ест фелики сыщик! – твердил Штеленбош. – Ви найдет лучший спосоп!
Уходить он тоже отказывался и все бродил по дому, ноя, жалуясь и требуя, чтобы спасли его сокровище. До полуночи оставался всего какой-нибудь час, как вдруг, Холмс воскликнул:
– Есть! Действительно есть способ! Я нашел его! Миссис Хадсон, прошу вас выключить все электрические приборы. Погасите свет в уборной. Почему у нас вечно забывают гасить свет в уборной?
– Вы, сэр, были там последним! – попробовала возразить миссис Хадсон.
– Неважно! – отмахнулся Холмс. – Скорее выключайте свет и пойдемте в чулан!
– Найн! – закричала уже миссис Хадсон (она очень устала и запуталась). – Нет! Я не позволю!
Но знаменитый сыщик обнял ее за плечи и ласково произнес:
– Голубушка миссис Хадсон, по моим подсчетам мы выиграем не меньше двух минут, прежде, чем неизбежное настигнет нас во второй раз. Этого времени должно хватить.
– Нет, нет! Нельзя! – миссис Хадсон раскинула руки и закрыла собой аппарат. – А вам, профессор, должно быть стыдно! В вашем возрасте – и так бояться простой медицинской процедуры!
Профессор Штеленбош заволновался. Он отступил назад, споткнулся о кресло и с грохотом повалился, задрав свои длинные ноги. Миссис Хадсон тоже испугалась и бросилась узнать, все ли с ним в порядке.
А пока происходил весь этот бедлам, Холмс успел включить аппарат.
– Скорее! – закричал он. – Давайте сюда профессора!
Профессора подтолкнули, содрали с него сюртук, жилет, рубашку. Затем устроили профессорское туловище над фотографической пластиной, направили на него лампу – и глазам присутствующих предстала картина: белые профессорские кости, смутно-темные очертания вокруг и посреди темноты – маленький, тоже очень белый предмет.
– Это же мышь! – поразилась миссис Хадсон.
– Это есть коммерческий тайн! – запротестовал профессор Штеленбош. – Я не давайт своего разрешений обсуждать!
Это и правда была крошечная, размером не больше вишни, статуэтка мыши.
– Чистое золото, я полагаю? – поинтересовался Шерлок Холмс.
– Золото, бриллиант, где глазки, рубиновый ножки, – не удержался от хвастовства профессор. Я найти этот вещь в индийский царский гробниц. Никто не должен знать, вы понимайт?
– Конечно-конечно, – пробормотал доктор Ватсон.
– Я должен дать мой супруга телеграмм! Пустите меня давайт телеграмм!
Но не успел Штеленбош произнести эти слова, как экран погас, аппарат выбросил сноп искр и воцарилась тьма.
– Ватсон, – раздался во мраке голос Холмса, – окажите любезность, задержите нашего клиента. Он, кажется, сейчас задел мою ногу.
– Он хочет убежать, не заплатив! – возмутилась миссис Хадсон. – А еще профессор!
– Фы есть большой безобразник! – закричал профессор. – Фы говорит фелики сыщик, а сам нитшего не делайт! Только аппаратус!
Тут вскрикнула миссис Хадсон, в темноте грохнулось и началась возня.
– Я поймал его, Холмс! – пыхтел Ватсон.
– Сэр, я держу его! – с достоинством заявила миссис Хадсон.
– Найн! Найн! Доннерветтер! Фы есть должны меня пустить! – ругался профессор Штеленбош. – Отцепитесь мой подтяжки!
И ТУТ В ДВЕРЬ ПОСТУЧАЛИ.
– Откройте! – послышался голос. – Полиция!
– Найн! – опять закричал профессор. – Найн полиция! Я буду выписывайт ваш чек! Я честный собиратель редкость!
Миссис Хадсон побежала открывать и скоро вернулась. Луч полицейского фонаря продемонстрировал эксцентричного посетителя с ворохом одежды в руках и в спущенных подтяжках, за которые, как лошадь за повод, держал его доктор Ватсон.
Когда ушел профессор Штеленбош, а с ним вместе и констебль Джонсон, явившийся узнать, почему во второй раз нет электричества, и получивший объяснения (вернее, оправдания), великий сыщик и его друг уже сидели у камина.
– Видите, дорогой Ватсон, а вы еще упрекали меня.
– Я не упрекал вас, Холмс.
– Нет, вы меня упрекали! – уперся знаменитый сыщик. – Вы говорили, что я сорю деньгами!
– Я сказал: «Я очень тронут». Но вы в самом деле потратили целое состояние! Весь гонорар этого Штеленбоша уйдет на штраф Северо-западной электрической компании. На что мы будем жить?!
Доктор представил, как обитатели дома 221Б по Бейкер-стрит живут на его скромную пенсию и опечалился.
Но Шерлок Холмс сказал:
– Ох, Ватсон, какой вы все-таки бол… я имел в виду, вам недостает воображения. Это же естественно! Во-первых, как вы могли заметить, профессор – человек нервный. У него так тряслись руки от страха, что он приписал к чеку лишний ноль, чем несколько увеличил наш доход. А во-вторых, пока не было света, ограбили ювелирный магазин на Холлборн и банк на Оксфорд-стрит. А из магазина Фигсли-и-Пиксли вынесли особо ценную ванну и русские часы в малахитовом футляре "Hoziayka Mednoy Gory". Я не знаю, что такое Mednoy Gory, но Hoziayka – это нечто вроде миссис Хадсон. «Миссис Хадсон Mednoy Gory». Удивительные часы, я не раз видел их в витрине. Очень большие и тяжелые.
Сыщик рассмеялся.
– Ерунда какая-то: вынести их мог только человек огромного роста и силы. Тем не менее, часы свистнули. А все жертвы преступлений придут куда?
Голос его сделался таким ласковым, каким говорят обыкновенно с очень маленькими и очень капризными детьми. Доктор Ватсон что-то неразборчиво промычал.
– Правильно, ко мне, – согласился Холмс. – Так что на какое-то время мы с вами обеспечены.
В эту минуту другие часы – старинные часы в гостиной на Бейкер-стрит, 221Б пробили полночь. Первую полночь 1900 года.
Начинался двадцатый век.
Чем болели викторианцы
Однажды в самый разгар холодной зимы 1900 года знаменитый сыщик Шерлок Холмс со своим другом доктором Ватсоном сидели у камина в гостиной. Точнее, это доктор Ватсон сидел у камина. А Шерлок Холмс пилил на скрипке.
– Знаете, Холмс, – неожиданно произнес доктор, – а ведь я пишу книгу.
– Нашли, чем удивить, – фыркнул сыщик.
Доктор обиделся.
– Но ведь я пишу совсем не о вас, Холмс.
Великий сыщик так и подскочил.
– КАК!
– Не могу же я все время писать о наших с вами похождениях, – доктор Ватсон пожал плечами. – Я все-таки врач. Я хочу написать для потомков. Это будет нечто вроде обзора самых обычных болезней и лекарств нашей эпохи.
Холмс продолжал терзать свою скрипку.
– Двадцатый век, – голос доктора зазвучал торжественно, – начался. Совсем скоро люди станут другими. Жизнь станет другой. И если мы не оставим о себе память, через какие-нибудь жалкие сто лет никто уже не будет знать, какой была медицина в эпоху Шерлока Холмса!
Холмс уронил скрипку.
– Вы так думаете? – спросил он, нагибаясь, чтобы ее поднять.
– Я в этом уверен.
– А мне почему-то кажется, что ни через сто лет, ни через двести, ни вообще в каком-либо будущем ничего существенно не изменится.
– Как вы можете так говорить! – вскричал Ватсон. – В наше время, когда появляется столько всего нового! Когда человек вот-вот одержит победу над болезнями, которые считались неизлечимыми! Когда наука и техника идет семимильными шагами!
– Какими шагами?
– Семимильными!
– Гм, – сказал сыщик.
В гостиной на Бейкер-стрит повисла тишина. Холмс сел в кресло напротив доктора и задумался.
– Первым делом, – не очень решительно произнес доктор Ватсон, – я бы сказал о диспепсии.
– Удивительно, что диспепсией называют любые неприятности с желудком, – проворчал Шерлок Холмс. – Ватсон! Это же непонятно! А что, если у меня…
– Не надо, Холмс, я понял, – остановил его доктор. – Дело в другом. Удивительно, что в наше время неприятности с желудком встречаются буквально на каждом шагу!
Но знаменитый сыщик только махнул рукой.
– Это неудивительно, – сказал он. – Простая дедукция. Вы слышали о «Зеро»?
– Признаться, нет…
Ватсон ужасно смутился. Ведь это он ворчал на Холмса, что тот не хочет знать ничего, кроме того, что ему нужно для работы.
– Это такой охлаждающий шкаф, – сказал Шерлок Холмс. – Американской работы. Я видел его в 1889 году на Всемирной Выставке в Париже. Вообразите себе этакий низкий тяжелый буфет, напоминающий внутри банковский сейф. У него два этажа, а сверху, в крышке, открываются дверцы – этакая небольшая камера для особо портящихся продуктов. Так вот, мой дорогой Ватсон, если бы такое устройство было в каждом доме, люди не мучились бы от диспепсии.
Охлаждающий шкаф, или рефриджератор, «Зеро»
– Почему же этого не происходит? – удивился доктор Ватсон.