Регулярно присутствуя на коллоквиуме, я убедился, сколь внимательно, придирчиво, во всех деталях разбирают там докладываемые работы, которые порой подвергаются весьма суровой критике. Нужно ли говорить, что своего доклада я ждал с огромным волнением. Выступать с научным сообщением первый раз в жизни перед такой аудиторией, перед самим Вавиловым было очень страшно.
Семинар проходил в конференц-зале ФИАНа на Миусской площади. Сергей Иванович сел в первый ряд. Волнение мое было велико, и доклад я начал довольно бессвязно: я все время смотрел на Вавилова и безнадежно забывал все, что так тщательно продумал накануне. По-видимому, поняв мое состояние, Сергей Иванович бросал одобряющие фразы, несколько раз в знак согласия дружески кивал мне головой. Я успокоился, сносно закончил доклад и удовлетворительно ответил на все вопросы.
В заключительном слове Вавилов одобрил полученные результаты и, как всегда, высказал ряд новых соображений. Поддержка Сергея Ивановича вдохновила меня, вселила уверенность в своих силах, благодарное воспоминание об этом дне сохранилось у меня на всю жизнь.
Бертольд Самуилович Непорент рассказывал, что в 1937 году он сдавал приемные экзамены в аспирантуру. В экзаменационную комиссию входили Сергей Иванович Вавилов, Торичан Павлович Кравец, Александр Илларионович Тудоровский и другие ведущие ученые ГОИ. Во время экзамена Сергей Иванович встал, посадил Непорента на свое место, а сам стал ходить по комнате и задавать ему вопросы. Своей доброжелательностью он сразу создал дружественную атмосферу. От экзаменуемого он требовал не заученных знаний, а сообразительности. Непорент впервые почувствовал, как приятно иметь дело с более опытными и расположенными к людям коллегами.
Благожелательность Вавилова отмечали не только молодые, но и старшие сотрудники. Вспоминается такой случай. Выполняя дипломную работу, я занимался в комнате М. Д. Галанина, который незадолго до этого построил уникальный по тем временам прибор — фазовый флуорометр, предназначенный для измерения длительностей возбужденных состояний молекул. Прибор был громоздкий, имел сложную радиотехническую часть, отдельные узлы которой требовали доработки, поэтому часто ломался.
Раз в неделю лабораторию посещал Вавилов. К его приходу тщательно готовились, стремясь показать флуорометр в действующем виде. Однако как назло почти каждый раз либо накануне, либо при появлении Сергея Ивановича прибор выходил из строя. Всех это очень огорчало, один Сергей Иванович никогда не выражал неудовольствия. Он добродушно говорил, что так всегда бывает при появлении посторонних лиц и в шутку называл поломки флуорометра «визитер-эффектом».
Большую щепетильность проявлял Вавилов в вопросах соавторства. Так было с работой П. А. Черенкова, так было и с одним из исследований Е. М. Брумберга, в то время всего лишь лаборанта (несмотря на это, Сергей Иванович, внесший в исследование огромную лепту, ставил под их совместными статьями фамилию Брумберга первой, в соответствии с алфавитом).
Академик С. Н. Вернов рассказывал автору книги, что, поступив в докторантуру ФИАНАа, он, ленинградец, не мог получить жилья в Москве и вынужден был остаться в Ленинграде. Стипендия ему выписывалась в Москве, куда часто ездить он не мог, и он несколько месяцев не получал ее, существуя на средства родителей. Сергей Иванович вызвал Вернова к себе, потребовал от него доверенность на получение денег и во время поездок в Москву регулярно получал их, пока Вернов не перебрался в Москву.
В 1936 году Сергей Иванович пригласил на работу в ФИАН будущего академика В. И. Векслера, который вспоминал, что первое, о чем позаботился Вавилов, — устроить все так, чтобы Векслер от этого перехода не пострадал материально.
Мы уже не раз говорили о том, что Вавилов был очень пунктуален, никогда не опаздывал на заседания, не отменял назначенных встреч. Но однажды это правило было нарушено. Референт Сергея Ивановича Н. А. Смирнова так описывала этот случай: «Помню, был осенний день, на улице холодно, дождь. Мы ждали Сергея Ивановича, как всегда, в час дня. А тут Сергея Ивановича нет, в приемной уже собрались посетители. Мы стали даже беспокоиться... Когда он приехал, то объяснил, что задержался в связи с похоронами служителя физического факультета МГУ, проработавшего в физической лаборатории сорок лет[4] «Не мог же я не проводить его, — сказал Сергей Иванович — ведь я его знал столько лет». А был он в легком пальто и без галош».
Об исключительной отзывчивости Вавилова рассказывал автору этих строк старейший лекционный демонстратор физического факультета МГУ Сергей Иванович Усагин. Вскоре после войны тяжело заболела его жена. После больницы ей необходим был специализированный санаторий, а возможности устроить ее туда не было. Усагин решился пойти на прием к Вавилову. Сергей Иванович его сердечно встретил, вышел к нему из-за стола, усадил в кресло, внимательно выслушал и тут же отдал распоряжение о выделении жене Усагина места в санатории Академии наук СССР. Тридцать лет спустя С. И. Усагин рассказывал об этом со слезами на глазах.
Заметим еще раз, что со всеми окружающими, вне зависимости от ранга — от уборщицы до академика, — Вавилов всегда здоровался за руку, уважительно обращался ко всем на «вы» и по имени и отчеству. Исключение составлял лишь институтский механик Александр Михайлович Роговцев, который знал Вавилова еще с его студенческих лет, работал вместе с ним всю жизнь и никаких «вы» не признавал. Его Сергей Иванович любовно называл Михалычем.
Сам я хорошо помню, как Сергей Иванович обращался к министру здравоохранения СССР с просьбой помочь достать редкое лекарство для тяжело больного брата В. Л. Левшина. В другой раз Вавилов по собственной инициативе позвонил министру связи СССР и добился восстановления телефона на квартире Левшина (телефон был снят во время войны).
М. Д. Галанин рассказывал автору книги, что, вернувшись с фронта, он был направлен на работу в институт, занимавшийся вопросами, далекими от его научных интересов. Сергей Иванович знал Галанина по довоенным годам, когда тот работал лаборантом в ФИАНе. Он стал хлопотать за него в самых высоких инстанциях, помог ему возвратиться в свой институт и заняться вопросами люминесценции.
В. И. Весклер вспоминал, что многим людям Сергей Иванович оказывал материальную помощь из собственных средств. Он умел делать это, не обижая человека, а чаще всего старался, чтобы тот не знал, кто ему помог. Н. А. Смирнова вспоминала, что Сергей Иванович никогда не забывал, как он говорил, о двух «моих солдатах», с которыми он вместе был на фронте во время первой мировой войны. Он помогал им материально, вел с ними переписку, причем всегда писал им, не прибегая к услугам секретаря и машинистки, от руки.
Каждый общавшийся с С. И. Вавиловым человек может вспомнить то доброе, что тот сделал для него. Академик И. М. Франк писал: «Трудно сказать, почему, но у каждого, кто имел возможность общаться с Сергеем Ивановичем, возникало ощущение, что в нем он всегда найдет опору. Почему-то было очень просто обратиться к нему в случае любого затруднения или с любой личной просьбой. Знаю, что не только я, но и многие другие спустя годы и десятилетия после его кончины в трудную минуту ловили себя на мысли: «Вот бы посоветоваться с Сергеем Ивановичем».
В ФИАНе каждое утро начиналось так. Открывались ворота, и точно в одно и то же время в них появлялся черный ЗИС-110 с Сергеем Ивановичем. Кабинет его был на самом верхнем, четвертом, этаже. Этажи были высокие, а лифта не было. В последние годы жизни Сергею Ивановичу, с его слабым сердцем, было тяжело совершать эти подъемы.
Внизу его встречал А. М. Роговцев, который доносил очень тяжелый, набитый книгами и журналами портфель Вавилова до его кабинета. К приезду Сергея Ивановича кто-либо из сотрудников (чаще всего это был М. Н. Аленцев) выходил дежурить на лестничную площадку второго этажа. Он каждый раз приглашал Сергея Ивановича зайти на минутку в лабораторию по какому-либо, иногда специально придуманному, делу. Неизвестно, разгадал ли Сергей Иванович эти маленькие хитрости своих сотрудников, в которых проявлялась их искренняя любовь к нему.
Еще в годы работы в Институте физики и биофизики Вавилов создал оптический семинар, который вскоре стал общемосковским. М. А. Константинова-Шлезингер регулярно посещала заседания семинара. Она вспоминала, что Сергей Иванович всегда приходил на них заранее и до начала просматривал последние поступившие журналы. На заседаниях он рассказывал о наиболее интересных работах. Если же он сомневался в достоверности той или иной работы, то называл ее «чудом в решете».
На семинаре были обсуждены многие важнейшие оптические исследования. Так, Г. С. Ландсберг вспоминал, что в начале 1928 года Л. И. Мандельштам и он получили первые результаты, относящиеся к открытию комбинационного рассеяния света. Первое публичное сообщение об этих опытах Г. С. Ландсберг сделал на семинаре С. И. Вавилова. У Сергея Ивановича доклад вызвал большой интерес и самый добрый отклик.
С первых дней образования лаборатории люминесценции в ФИАНе начал работать еженедельный семинар по люминесценции. В его работе вначале участвовали лишь сотрудники института, а затем его стали посещать и научные работники других научно-исследовательских и учебных заведений, не только московских, но и иногородних. Со временем семинар приобрел общесоюзное значение.
Даже став президентом Академии наук СССР, Вавилов никогда не пропускал семинара, требовал от своих помощников строгого соблюдения графика его заседаний. Семинар собирался каждую среду в половине одиннадцатого утра. На нем докладывались результаты оригинальных исследований, заслушивались обзорные доклады, информационные сообщения. Сам Сергей Иванович очень часто выступал на заседаниях семинара, каждый раз поражая слушателей эрудицией, уникальной памятью, прекрасным знанием истории вопроса, глубоким пониманием сути рассматриваемых проблем. Сергей Иванович очень не любил, когда докладчик читает свой доклад, не отрываясь от бумаги. Про таких людей он насмешливо говорил, что они выступают, «пальчиком водя».