в Риме у Ферми (всего 5 человек). Оптика здесь рассматривается только технически, поэтому она живет и растет. Оптический институт совсем маленькое учреждение, но очень крепкое и живучее. Его задача до сих пор заключалась в расчете, испытании и конструировании для заводов. Сейчас институт разрастается, будут светотехническое и фотографическое отделения, и думаю, в конце он вырастет в учреждение, подобное ленинградскому. Он стал чем-то вроде технического командира промышленности, и последняя за 5 — 6 лет выросла так, что, пожалуй, может поспорить и с немцами. Познакомился я со всеми оптиками, сделал кое-какие практические выводы и думаю, что поездка в Италию, с этой точки зрения, была очень полезной. Уезжать из Италии было грустно, настолько хорошие там народ, природа и страна, несмотря на все шарлатанские фокусы дуче.
Вчера приехал в Париж. Сегодня воскресенье, пока оглядываюсь и присматриваюсь. Завтра буду говорить с Фабри и начну дела деловые. Париж город действительно высокого стиля, нет здесь показного шику, даже грязи порядочно, но люди знают, чего хотят, и умеют этого добиваться.
Очень грустно, что из института я получаю очень мало писем и в течение полутора месяцев чувствую себя почти оторванным. По части флуоресценции у меня было много бесед в Варшаве, где я очень хорошо познакомился со всеми. Наиболее благоприятное и талантливое впечатление из всех производит Яблоньский, из которого, несомненно, разовьется крупный физик.
Мораль все-таки прежняя. Нам с Вами необходимо забросить всякие прочие дела и заняться книгой. Иначе можно зарыть в могилу результаты (а их немало). По возвращении этим думаю заняться прежде всего[5]. В ближайшие дни узнаю, увижу ли Прингсгейма. Перрена постараюсь повидать. Буду говорить о возможности Вашего приезда в Париж и Брюссель (учитесь заблаговременно французскому языку).
Поклон Вашей супруге, сыну и всем институтским.
Ваш С. Вавилов».
Во время командировки С. И. Вавилов старался не ограничиваться лишь оптическими проблемами, его интересовали вопросы развития физической науки в целом. Особенно подробно он ознакомился с результатами работ лаборатории итальянского физика Энрико Ферми в Риме. Особый интерес вызвали опыты по измерению скоростей тепловых нейтронов.
Из поездки по странам Европы Сергей Иванович сделал практические выводы, он использовал полученный опыт в работе ГОИ, а потом ФИАНа. Знание применявшихся за рубежом методов организации научной работы пригодилось Вавилову и в дальнейшем, когда он стал президентом Академии наук СССР.
Вспоминая о годах становления ФИАНа, Б. М. Вул говорил, что Сергей Иванович не столько заботился о своих собственных работах, сколько стремился укрепить институт в целом. И. М. Франк отмечал, что, путешествуя по странам Европы, Сергей Иванович не переставал думать о своем детище — Физическом институте. При этом он с одинаковым вниманием относился к нуждам как своей, так и других лабораторий.
О конкретной помощи Вавилова лаборатории атомного ядра можно узнать из его письма И. М. Франку, в котором он отмечал: «С оборудованием довольно благополучно, я привез из Парижа литр ксенона, будет, по-видимому, тяжелая вода, заказан полоний, есть надежда получить радиоторий».
Далее Вавилов излагает планы работ на 1936 год по ядерной физике: «Добротин собирается продумать опыт Физо с медленными нейтронами; Вернов будет заниматься космическими лучами, Черенков — по-прежнему свечением под действием гамма-лучей, со Скобельцыным договор заключается».
Письмо заканчивается словами: «В целом я считаю, что лаборатория на правильном пути, и года через два из нее выработается то, что нужно». Столь же внимателен был директор ФИАНа и к другим научным направлениям.
Вскоре после возвращения из-за границы С. И. Вавилов посетил Ленинградский физико-технический институт, возглавлявшийся академиком А. Ф. Иоффе. Особенно Сергея Ивановича интересовали работы в области ядерной физики. После осмотра лабораторий состоялась беседа с Абрамом Федоровичем Иоффе. Сергей Иванович рассказал о своих впечатлениях от института, заметив, что центр исследований в физике начинает смещаться в сторону работ по атомному ядру. Вавилова тревожило то, что в нашей стране эти исследования пока разрозненны и ведутся без должной координации. Он считал, что работу в области ядерной физики следует сконцентрировать в одном из академических институтов.
В марте 1936 года была созвана специальная сессия Академии наук СССР, перед которой, как сказал тогдашний президент академии Владимир Леонтьевич Комаров, была поставлена задача осветить достижения советской физики на общем фоне достижений мировой физической науки. На сессии были заслушаны отчетные доклады директора Ленинградского физико-технического института академика А. Ф. Иоффе и научного руководителя ГОИ академика С. И. Вавилова. От ГОИ был также представлен доклад академика Д. С. Рождественского по спектральному анализу.
На сессии развернулась острейшая дискуссия о проблемах советской физики и о перспективах ее развития. Отношение к отчетам двух крупнейших физических институтов было различным. Доклад А. Ф. Иоффе вызвал серьезную критику. Все отметили выдающуюся роль академика А. Ф. Иоффе в становлении советской физики и организации Ленинградского физико-технического института. Однако никто не согласился с той оптимистической оценкой, которую дал докладчик состоянию дел в советской технической физике. Большинство присутствующих не поддержало тезиса А. Ф. Иоффе о том, что физика должна быть консультантом техники, а не ее руководителем, и что внедрение физических открытий в практику — дело не физических институтов, а заводских лабораторий и специальных учреждений. Особенно резко этот тезис был опровергнут в выступлениях Д. С. Рождественского и С. И. Вавилова.
Сессия записала в своей резолюции, что Ленинградский физико-технический институт в ряде работ ограничивался первой стадией исследований, в результате инициатива переходила к западноевропейским физикам. Связь теоретической работы с экспериментальной признали недостаточной. Было отмечено, что не налажены правильные отношения между физической наукой и практикой народного хозяйства, а это не давало возможности промышленного использования результатов научной работы.
В своем докладе на сессии С. И. Вавилов рассказал о становлении центрального оптического учреждения страны, показал его повседневное взаимодействие с оптико-механической промышленностью, остановился на основных оптических исследованиях, проводимых в институте, отметил их принципиальную значимость для дальнейшего развития не только оптики, но и физики в целом. Доклад произвел огромное впечатление. Все отмечали важность поставленных в нем вопросов, его глубину, блестящую форму.
Заключая свое выступление, Сергей Иванович сказал:
«К нашим работам, к достижениям советской науки относятся так же подозрительно, как в свое время подозрительно относились вообще к Советской стране и ее возможностям. Но я уверен, что точно так же, как это случилось в других областях, в конце концов, по мере того, как мы накопляем все больший ряд несомненно блестящих, первоклассных работ, вышедших за годы после революции, это недоверие будет сломлено и на этом фронте. Да и существенно ли оно, это недоверие? Надо научиться самим быть собственными строгими судьями».
Собрание академии записало в своей резолюции, что ГОИ — один из немногих физических институтов страны, который с самого начала своей деятельности установил постоянную связь с промышленностью.
Эта сессия Академии наук СССР имела принципиальное значение. Она дала установку на развитие институтов естественного профиля, которые должны строить свою работу, сочетая решение фундаментальных проблем с исследованиями, необходимыми для решения актуальных практических задач. Вавилов всегда много думал об этом. Он подчеркивал, что научным учреждениям нельзя отрываться от насущных задач промышленности и вместе с тем ни в коем случае нельзя опускаться до узкого практицизма. Сергей Иванович считал, что обе эти тенденции очень вредны для науки.
В последующие годы Вавилов энергично способствовал дальнейшему углублению связей ГОИ с оптико-механической промышленностью страны. Он отдавал много времени и сил тому, чтобы в кратчайшие сроки внедрять в производство новейшие достижения ученых в области оптики. Заслуги Сергея Ивановича в развитии оптико-механической промышленности страны получили высокую оценку еще в тридцатые годы. В 1939 году он был награжден орденом Трудового Красного Знамени.
Шло время, ядерная физика делала большие успехи. Стало ясно, что исследования в этой области перспективны не только в научном, но и в практическом отношении. В конце 1938 года президиум Академии наук СССР заслушал доклад С. И. Вавилова об организации работ по изучению атомного ядра. Было решено сосредоточить все исследования по атомному ядру и космическим лучам в Академии наук СССР, а также в академиях Украины и Белоруссии. Президиум постановил провести реорганизацию Радиевого института в Ленинграде, построить новое здание ФИАНа, чтобы сосредоточить основные работы по ядерной физике в Москве.
Для планирования и организации работ в области атомного ядра, устранения параллелизма в деятельности отдельных институтов и созыва совещаний по атомному ядру президиум создал при физико-математическом отделении Академии наук СССР комиссию по атомному ядру. Ее председателем был назначен С. И. Вавилов. Таким образом, была признана его выдающаяся роль в организации и становлении ядерной физики в нашей стране.
В Ленинграде работы по ядерной физике возглавлял Л. В. Мысовский, однако он не захотел переехать в Москву, и лабораторией атомного ядра стал заведовать Д. В. Скобельцын, работы которого по изучению с помощью камеры Вильсона взаимодействия гамма-лучей с веществом получили широкую известность. Еще до вступления в эту должность он, тоже ленинградец, по временам наезжал в Москву, оказывая фиановцам консультативную помощь. Он долго не решался переехать в столицу, считая, что в ФИАНе уже сложился высококвалифицированный коллектив, который может обойтись и без его помощи. Однако С. И. Вавилов настойчиво уговаривал его.