Особое внимание С. И. Вавилов уделял вопросам приборостроения. Он считал ненормальным положение, при котором основное научное оборудование вывозится из-за границы. Он всячески способствовал развитию отечественного приборостроения, и прежде всего оптического.
Бурный рост ядерных исследований вызвал необходимость создания гигантских машин — ускорителей элементарных частиц. Строительство ускорителей было предпринято в ряде научных центров страны. В 1946 году начали сооружать синхроциклотрон в ФИАНе. Вавилов много сделал для успешного завершения этой работы.
Вместе с тем, по воспоминаниям академика Александра Львовича Минца, Сергей Иванович утверждал, что современная экспериментальная физика слишком часто идет по пути создания сложнейших установок, стоящих очень дорого, между тем талантливый физик может избрать другой путь — путь тонкого и изящного эксперимента, где творческий полет фантазии дополняется умением своими руками создавать простые приборы, что приводит к результатам фундаментального значения.
В качестве примера Сергей Иванович приводил классические работы П. Н. Лебедева, собственными руками делавшего приборы для опытов по исследованию светового давления. По словам Минца, Вавилов, конечно, признавал важность развития «индустриализации» физического эксперимента, однако, его симпатии были на стороне таких экспериментаторов-волшебников, как П. Н. Лебедев или В. Вуд.
Очень большую роль С. И. Вавилов отводил, как мы уже не раз говорили, внедрению научных достижений в жизнь. Он писал: «Говоря о неразрывном соединении теории с практикой в советской науке, мы прежде всего имеем в виду, что ученый, занимающийся проблемами, сколь угодно отвлеченными на сегодняшний день, всегда должен помнить, что цель науки — удовлетворение потребностей общества, и поэтому всеми доступными ему способами должен стремиться возможно скорее установить связь своих научных достижений с практикой».
Сам Вавилов, как мы уже знаем, выполнил ряд важнейших исследований практического плана и призывал других ученых к исследованиям такого направления. Важно отметить, что при Вавилове Академия наук впервые стала осуществлять перспективное планирование внедрения в производство законченных исследовательских разработок, имеющих большое практическое значение.
Сергей Иванович поднял вопрос о необходимости материального поощрения творческой инициативы ученых и активной защиты государственного и авторского приоритета в области открытий. По его инициативе впервые в мире в Советском Союзе была введена система государственной регистрации научных открытий и охрана прав их авторов, был организован Комитет по изобретениям и открытиям при Совете Министров СССР, который сыграл исключительно важную роль в деле охраны государственных интересов в области открытий и изобретений, принадлежащих нашей стране.
Велика была роль С. И. Вавилова в стимулировании наиболее перспективных направлений науки. Мы уже отмечали, какое большое влияние он оказал на развитие работ в области ядерной физики. В самый разгар войны, в 1942 году, Сергей Иванович поставил перед президиумом Академии наук СССР вопрос о необходимости срочного строительства двух атомных реакторов и ускорителя заряженных частиц. Он счел целесообразным возбудить ходатайство о выделении для этого необходимых средств. С. И. Вавилова поддержали лишь академики О. Ю. Шмидт и А. Ф. Иоффе, все остальные члены президиума тогда не верили в перспективность этих работ. Однако Сергей Иванович был глубоко убежден в своей правоте.
А. Н. Севченко рассказывал автору, что после отрицательного решения президиума, уже будучи уполномоченным Государственного Комитета Обороны, С. И. Вавилов обратился непосредственно к И. В. Сталину с вопросом о необходимости создания ускорителя. В 1943 году деньги на это были выделены. Работы в области ядерной физики начали бурно развиваться. Их возглавил выдающийся советский физик И. В. Курчатов. Усилия огромного коллектива ученых увенчались успехом. Они привели к созданию отечественной атомной энергетики.
Став президентом академии, С. И. Вавилов продолжал интересоваться работами по ядерной физике и всячески им способствовал. В кабинете президента регулярно проводились семинары для узкого круга лиц по проблемам ядерной физики. На них часто бывал И. В. Курчатов. Один из его ближайших сотрудников профессор В. С. Фурсов рассказывал автору этих строк об одном таком семинаре, где во всех деталях обсуждались проблемы постройки уран-графитового реактора и возможности создания в нем цепной реакции.
В 1949 году при президиуме академии был создан специальный ученый совет, задачей которого было распространение методов ядерной физики в различных областях науки и техники. Совет возглавил С. И. Вавилов, академики Д. В. Скобельцын и Н. Н. Семенов стали его заместителями.
По предложению самого Сергея Ивановича ряд экспериментов был поставлен в ФИАНе под руководством И. М. Франка. По инициативе С. И. Вавилова были также осуществлены работы по созданию толстослойных фотографических пластинок, необходимых для исследования ядерных процессов. Большую помощь в подготовке научных кадров и определении научной тематики оказал С. И. Вавилов Институту физики Академии наук Латвийской ССР, где был запущен исследовательский ядерный реактор и широко развернуты исследования в области ядерной физики.
Особый интерес вызывали у Сергея Ивановича космические исследования. Этот интерес возник у него в результате работы в Комиссии по изучению стратосферы, которую он возглавил с 1933 года. После войны в стране были поставлены работы по исследованию сначала верхних слоев атмосферы, а затем и космического пространства с помощью ракет, поднимавшихся на высоту до 100 километров. При президиуме академии была организована специальная комиссия по космосу, в которую входили академики Анатолий Аркадьевич Благонравов, Мстислав Всеволодович Келдыш, Сергей Павлович Королев и другие. В кабинете Сергея Ивановича под его председательством регулярно проходили соответствующие совещания с обязательным присутствием С. П. Королева и его ближайших помощников.
Профессор Владимир Константинович Прокофьев рассказывал автору книги, что в те годы он занимался разработкой новых оптических приборов, устанавливаемых на ракетах и предназначенных для изучения спектра Солнца во внеатмосферной области. В конце 1949 года В. К. Прокофьев был приглашен на совещание по этим вопросам в президентский кабинет С. И. Вавилова, где присутствовали С. П. Королев, М. В. Келдыш, С. Н. Вернов, А. А. Благонравов и другие лица. В ходе обсуждения Сергей Иванович указал на огромную значимость исследований солнечного спектра во внеатмосферной области.
Возник вопрос: кто-либо из присутствующих должен взять на себя обязанность курировать эту проблему. Вавилов заявил, что наиболее подходящей для этого он считает кандидатуру М. В. Келдыша. Мстиславу Всеволодовичу не хотелось браться за эту работу. Тогда Сергей Иванович, используя власть президента, вежливо, но очень твердо сказал: «И все же я очень прошу вас взять все вопросы, касающиеся внеатмосферных исследований, под свое непосредственное руководство...» Сейчас мы можем оценить, насколько правильным и дальновидным было такое решение.
Академик С. Н. Вернов рассказывал автору, что С. И. Вавилов очень ценил С. П. Королева и всегда поддерживал его начинания. Он познакомился с Сергеем Павловичем еще в 1934 году, когда был председателем Комиссии по изучению стратосферы и проводил первую конференцию по этому вопросу. Он неоднократно помогал Королеву, когда у того бывали не только победы, но и неудачи. Королев с глубоким уважением относился к Вавилову, тяжело переживал его кончину и всегда тепло вспоминал его. В своем кабинете на космодроме Сергей Павлович поместил портреты наиболее чтимых им ученых — К. Э. Циолковского, И. В. Курчатова и С. И. Вавилова.
Многие работы по исследованию верхних слоев атмосферы и космического пространства получили поддержку президента Академии наук Вавилова. Мы стали свидетелями бурного освоения человеком космического пространства и никогда не забудем имен тех, кто стоял у истоков этого великого дела.
С. И. Вавилов способствовал развитию и многих других перспективных направлений науки. Так, по его инициативе были развернуты работы по изысканию путей использования радиоактивных стабильных изотопов в народном хозяйстве, были начаты крупные работы по физике и химии полимеров, для чего в 1947 году в Ленинграде был создан Институт высокомолекулярных соединений, в науку и технику начали широко внедряться математические методы, были осуществлены многие другие важные начинания, заложившие прочный фундамент сегодняшних достижений советской науки.
Президент академии направлял усилия советских ученых на решение практических задач, стоящих перед народным хозяйством. Так, в 1950 году по его инициативе при президиуме Академии наук СССР был создан Комитет содействия строительству крупнейших послевоенных строек — Куйбышевской и Сталинградской гидроэлектростанций и Каракумского канала имени В. И. Ленина. Сергей Иванович возглавил работу комитета, добивался непосредственного участия ученых в создании этих уникальных сооружений.
Большое значение придавал С. И. Вавилов и работам в области генетики. Академик Николай Петрович Дубинин вспоминал, что ему многократно приходилось встречаться с Сергеем Ивановичем по проблемам генетики, и всегда он получал полную поддержку президента. С. И. Вавилов многое сделал для организации Института генетики Академии наук СССР. Он поставил вопрос о создании журнала «Генетика». Н. П. Дубинин писал, что еще в 1946 году С. И. Вавилов послал ему письмо, в котором предложил написать книгу «Генетика и эволюция популяций». К сожалению, всем этим планам не суждено было осуществиться при жизни Сергея Ивановича.
С. И. Вавилов всегда выступал против тенденции делить науку на «большую» и «малую». Еще во время войны в газете ГОИ он критиковал высказывания академика П. Л. Капицы, поддерживающего такое деление, и считавшего, что «большой» наукой должны заниматься лишь академические институты: «Прежде всего можно делить науку на «большую» и «малую» только post factum, а не ante factum. Скромная и специальная по плану научная работа иной раз post factum оказывается производящей переворот в науке, случается, однако, и обратное, то есть работа, предпринятая с грандиозными намерениями, не дает ничего. ...Заранее требовать от одних учреждений «большой» науки, а от других «малой» — это значит сделать глубокую теоретическую ошибку и вместе с тем ошибку по существу. Оптический институт никогда не делил свою науку на большую и малую и с этой точки зрения является очевидным экспериментальным опровержением классификации П. Л. Капицы. Один и тот же институт занимался строением атомов и разработкой полировальных паст, не предрешая заранее, что отсюда войдет в «большую» науку: post factum мы знаем, что в нее вошло и то, и другое».