Сергей Иванович завел толстую тетрадь-алфавит. В нее он во время разговора вносил фамилию посетителя и записывал краткое содержание его просьбы. При повторном визите он сопоставлял просьбы, часто укорял людей в непоследовательности, в неделовом подходе к проблеме. Он старался сам не писать бумаг, а вызывал референта или машинистку и диктовал им содержание, объясняя, что это помогает ему сосредоточиться и четко выразить свои мысли.
Приходившие к Вавилову часто заставали его за столом, заваленным грудой научных журналов, которые он просматривал, делая на полях пометки. Излагая дело, посетитель обычно смущался тем, что Сергей Иванович продолжает заниматься прежним делом. Однако Вавилов успокаивал его, говоря, что внимательно слушает. И действительно, по его вопросам и решениям было видно, что он хорошо улавливает существо дела.
Г. П. Фаерман вспоминал: «Бывало, придешь к нему по какому-нибудь делу. Он внимательно слушает, спокойно, не проявляя никаких признаков нетерпения, ничем не обнаруживая желания прекратить разговор или ускорить его окончание, поддерживает беседу, пристально вникает в суть вашего дела, проявляя явный к нему интерес. Но если, уходя из его кабинета, взявшись за ручку двери, вы оглянетесь, вы увидите, что Сергей Иванович уже что-то пишет». Его умение переключаться с одного дела на другое было удивительным. При этом казалось, что то дело, которым он занимался в данный момент, было для него главным.
С. И. Вавилов никогда не боялся брать на себя ответственность. С. Н. Вернов вспоминал, как после войны была организована экспедиция по исследованию космических лучей на разных широтах. К ней долго готовились. На ее проведение потребовались крупные средства, но расходы не были вовремя запланированы. Вернов пошел к Вавилову с проектом решения о выделении необходимых средств. Сергей Иванович вызвал заведующего планово-экономическим отделом. Тот сказал, что, с формальной точки зрения, бумагу подписывать нельзя. Вавилов бумагу подписал и сказал заведующему отделом: «А вас я очень попрошу как следует подумать над тем, почему я все сделал правильно». Он был врагом формализма, особенно, когда нужно было отстаивать интересы науки.
Все знавшие Вавилова единодушно подчеркивали его большой интерес к работам сотрудников, тематика которых бывала очень далека от его собственных исследований. Г. П. Фаерман вспоминал, с какой горечью однажды Сергей Иванович сказал ему: «Вы знаете, ко мне как к президенту академии приходит много народу, и мне часто приходится слышать от посетителей дурные отзывы о чужих работах и об их авторах. Но никто не пришел ко мне, чтобы похвалить работу другого или обратить на нее мое внимание».
Несмотря на высокий пост, на очень большую власть, Сергей Иванович никогда не брал командирского тона, не повышал голоса. Свои распоряжения, как уже говорилось, он облекал в форму совета и, несмотря на это, все они незамедлительно выполнялись. Все знавшие его удивлялись, как он умел сочетать мягкость истинного интеллитента с твердостью и непреклонностью при проведении в жизнь важных решений.
Академик А. И. Векслер писал, что впечатление удивительной простоты Сергея Ивановича осталось у него на всю жизнь. Простота в общении со всеми, независимо от рангов, ученых званий и возраста, постоянная доброжелательность к людям были наиболее привлекательными чертами Сергея Ивановича. При гигантском размахе работы он оставался всегда неизменно спокойным, приветливым, ровным в общении, даже когда был очень загружен.
За время, которое Векслер знал Вавилова, он только один раз видел, как тот не смог сдержать гнева. Дело было так. Векслер рассказывал президенту о плане постройки научного объекта, за который отвечал. Проект старались сделать как можно более экономным, предвидя возможные осложнения при обсуждении в комиссии, которая должна была его утверждать, поэтому из проекта было исключено зеленое ограждение объекта. Сергей Иванович настоял на том, чтобы внести его в проект, что, действительно, было целесообразно.
Как и ожидалось, во время заседания комиссии один из ее членов в насмешливом тоне начал критиковать именно этот пункт проекта. Вот тут-то впервые Векслер и увидел Сергея Ивановича в гневе. Тот побледнел, вскочил, ударил кулаком по столу и закричал: «Это я, черт возьми, потребовал осуществления этой части проекта!» Поведение Вавилова было настолько необычным, что насмешник, заикаясь, начал лепетать бессвязные извинения, а остальные бросились успокаивать Сергея Ивановича.
Вавилов подходил к решению всех вопросов по-государственому: он не терпел крохоборства и копеечной экономии, когда речь шла о серьезных проблемах. Богатейший опыт подсказывал ему, что деньги, затраченные на действительно нужные дела, с лихвой окупятся, и что неразумно за счет качества экономить на спичках.
О стиле общения С. И. Вавилова с подчиненными писал академик Б. А. Введенский: «Юмор не оставлял Сергея Ивановича и при замечаниях и выговорах подчиненным. Надо сказать, что я не помню случая, когда бы Сергей Иванович вышел из себя: даже просто резкий тон в его замечаниях был редкостью. Обычно он умел мягкой с виду формой замечания заставить себя слушаться и, хотя не отвергал возражений, все же обычно приводил собеседника (по сути дела, «распекаемого») к сознанию его, собеседника, неправоты. Но делал это Сергей Иванович все же в большинстве случаев нерезко и необидно: если собеседник и уходил раздосадованным, то только на самого себя. Среди самых сильных его выражений были: «нехорошо» (или даже «не совсем хорошо») и его знаменитое — «стыдобушка». Последнее выражение граничило уже с пределом строгости, и этой его оценки боялись, как огня».
Академик И. М. Франк отмечал: «Свои просьбы он часто начинал так: «Я знаю, вы очень заняты, но...», и т. д. Это не было формой вежливости, просто у него, видимо, были две мерки: одна, снисходительная, — для других и беспощадная — для себя».
Беспощадное отношение Вавилова к себе, к собственному здоровью отмечали многие. Он отдавал себя науке целиком, не замечая, что работает на износ. Г. Н. Фаерман вспоминал: «Мне не раз приходилось слышать от Сергея Ивановича отзывы о научных книгах и статьях, прочитанных им ночью в вагоне поезда во время его поездок из Ленинграда в Москву и обратно. Эта самоотверженная деятельность, личный пример действовали на окружающих куда более сильно, чем начальственный окрик или строгий приказ. Наблюдая за тем, как работает Вавилов, невозможно было и самому формально, без души относиться к делу».
Академик А. А. Лебедев писал: «К Сергею Ивановичу вполне приложимы слова, которые он сам как-то сказал по другому поводу: «На таких людях держится земля».
Несмотря на огромную занятость, С. И. Вавилов никогда не забывал и о своих депутатских обязанностях. В 1935 году, как уже упоминалось, он был избран членом Ленинградского городского Совета депутатов трудящихся. А в 1938 году на улицах Ленинграда можно было видеть плакат с таким текстом: «Трудящиеся Васильеостровского избирательного округа! Голосуйте за славного деятеля советской науки, непартийного большевика академика Сергея Ивановича Вавилова!» Вавилов выдвигался в Верховный Совет РСФСР районом города, где были сосредоточены многие высшие учебные заведения и научно-исследовательские институты. В 1946 году Сергей Иванович был избран депутатом Верховного Совета СССР от Ленинского района Москвы, где тоже расположено много академических институтов, а в 1947 году он стал депутатом Московского городского Совета депутатов трудящихся.
С гордостью носил С. И. Вавилов депутатский значок, с чувством глубочайшей ответственности относился к депутатским обязанностям, которые понимал очень широко. Выступая перед избирателями в 1946 году, он говорил: «Депутат-ученый, как и прочие депутаты, обязан быть слугой народа во всех его нуждах, начиная от житейских бытовых трудностей отдельного человека до больших государственных дел. Но вместе с тем депутату-ученому особо надлежит заботиться о развитии родной науки и техники, о подготовке новых молодых ученых, о распространении общедоступных знаний посредством школ, книг, журналов, лекций, радио. Он должен принимать меры к строительству новых научных учреждений, институтов, лабораторий, к повышению их качества и внедрению в жизнь научных результатов. Его дело — заботиться о людях науки, поддерживать их в научных начинаниях и новаторстве, помогать им в быту. Наконец, он обязан никогда не забывать о советском научном авторитете и о том, что советская наука и техника должны непрерывно двигаться вперед и идти в первых рядах мировой науки и техники. ...Я думаю, что если наш депутат-ученый непрестанно будет помнить прежде всего о службе науки государству, будет хорошим ученым, хорошим учителем и хорошим организатором науки, то он окажется и неплохим депутатом».
Сам Вавилов был именно таким депутатом. И в мирные, и в военные годы он всегда был в первых рядах тех, кто горячо отстаивал интересы науки, государства, народа.
Сергей Иванович очень внимательно относился к нуждам и запросам избирателей. Тысячи людей обращались к нему по самым разным вопросам и всегда получали помощь. Находясь на депутатском посту в течение пятнадцати лет, Сергей Иванович вел себя как истинный слуга народа. Его референт Н. А. Смирнова писала, что выполнение депутатских обязанностей для Сергея Ивановича никогда не было формальным.
Регулярно, два раза в месяц, он вел прием избирателей. На приеме присутствовал представитель райисполкома. Выслушивая посетителя, Вавилов записывал суть его просьбы, а затем внимательно следил за прохождением дела. Иногда Сергей Иванович шутливо говорил Смирновой: «Опять написали жалостливое письмо, думаете, поможет?» Подписывал — и часто помогало даже в получении жилья. А время было трудное, страна только приступила к восстановлению разрушенного хозяйства, и жилищная проблема была очень острой.
С. И. Вавилов живо откликался на все важнейшие события современности. Он был неутомимым борцом за мир и сотрудничество между народами. «Наука — обоюдоострое всемогущее оружие, которое, в зависимости от того, в чьих руках оно находится, может послужить либо счастью и благу людей, либо их гибели», — писал он.