Вслед за Д. И. Менделеевым, И. П. Павловым и К. А. Тимирязевым он был избран почетным членом Лондонского Королевского общества — Академии наук Великобритании. Его избрали почетным членом Индийская, Шотландская и Аргентинская академии наук, членом-корреспондентом — Германская (город Галле) и Чехословацкая академии наук, он стал почетным членом Американского ботанического общества, Линнеевского общества (Великобритания), Английского общества садоводства и многих других.
Николай Иванович Вавилов погиб в самом расцвете сил, в пятьдесят пять лет, в те годы, когда классическая генетика оказалась не в чести.
В воспоминаниях о Сергее Ивановиче Вавилове академик Владимир Иосифович Векслер писал, что тот исключительно высоко ценил талант старшего брата. Он очень тяжело переживал время, когда Николай Иванович был отстранен от дел, подвергся гонению, и никогда не допускал и мысли о виновности брата, веря в то, что истина восторжествует.
Возможно, не раз потом всплывали в памяти Сергея Ивановича строки Тютчева, поэта, столь любимого обоими братьями:
Брат, столько лет сопутствовавший мне,
И ты ушел, куда мы все идем,
И я теперь на голой вышине
Стою один, — и пусто все кругом.
……………………………………………
……………………………………………
Дни сочтены, утрат не перечесть,
Живая жизнь давно уж позади,
Передового нет, и я, как есть,
На роковой стою очереди.
Истина восторжествовала. Имя Николая Ивановича Вавилова вошло в летопись мировой науки как имя великого ученого. Оно наша национальная гордость. Научное наследие Николая Ивановича насчитывает более трехсот пятидесяти научных статей и монографий, многие из которых по праву считаются классическими. На обложке международного генетического журнала «Наследственность» вот уже несколько десятилетий его фамилия воспроизводится рядом с фамилиями таких корифеев биологической науки, как Чарлз Дарвин, Карл Линней, Грегор Иоганн Мендель и Томас Хант Морган. Специальная комиссия ООН признала необходимым использовать вавиловскую теорию о центрах происхождения культурных растений при планировании соответствующих международных экспедиций.
В 1967 году имя Н. И. Вавилова было присвоено Всесоюзному институту растениеводства. Его имя носит и Всесоюзное общество генетиков и селекционеров. Выдающиеся работы в области генетики, селекции и растениеводства Академия наук СССР отмечает премией имени Н. И. Вавилова, а ВАСХНИЛ — медалью его имени. В Саратове и Тирасполе ему установлены памятники, одна из гор в Антарктиде носит его имя, его именем названы улицы нескольких городов.
Удивительна семья Вавиловых. К ней как нельзя лучше подходят слова академика Владимира Афанасьевича Обручева, который как-то сказал: «Вот семьища так семьища была!» Свои истоки она берет в гуще народной. Талант, природный ум, энергия — вот силы, которые прокладывали Вавиловым дорогу в жизни. Семья Вавиловых — яркий пример неисчерпаемости гения русского народа.
Родительский дом
Сергей Вавилов родился 12 (24) марта 1891 года в Москве на Большой Пресне (ныне улица Красная Пресня) в доме Нюниных, который в ту пору снимал Иван Ильич Вавилов (дом не сохранился). Вскоре семейство Вавиловых перебралось во Второй Никольский переулок (ныне Малый Трехгорный) в дом учителя музыки Алексея Яковлевича Дубинина, расположенный напротив церкви Николы в Ваганькове, по соседству с университетской астрономической обсерваторией. В 1894 году Иван Ильич Вавилов стал хозяином этого дома.
Внизу жили родители, располагалась детская, а на антресолях размещались бабушка Домна Васильевна и тетя Екатерина Михайловна. Сережа очень любил навещать их. Редкий его приход обходился без проказ. С любовью вспоминал всю жизнь Сергей Иванович и старушку няню Аксинью Семеновну, ее доброту и бесчисленные сказки.
Несмотря на то что Сережа рос в обеспеченной семье, воспитывали его, как и всех других детей, в большой строгости. В доме вообще не было никаких излишеств: стояла добротная, но простая мебель, отсутствовали предметы роскоши. В комнатах царили чистота и порядок. И взрослые и дети одевались просто и строго. Возвращаясь из школы, дети переодевались в домашние костюмы. Мальчики носили черные курточки, девочки — темные юбки и белые кофточки. В начале лета мальчиков наголо стригли.
Александра Михайловна, обладавшая врожденным тонким художественным вкусом, старалась привить детям чувство прекрасного. По-видимому, именно по ее инициативе в комнате Сергея рядом с тяжелыми книжными шкафами повесили портрет А. С. Пушкина и репродукции «Моны Лизы» Леонардо да Винчи и «Афинской школы» Рафаэля.
Разговаривая с детьми, родители никогда не сюсюкали. Нежности считались вредными и не поощрялись. Обращались друг к другу чаще всего так: «Отец! Мать! Николай! Сергей!» и т. д. Детей учили быть скромными, выдержанными, уважать труд. Именно в эти ранние годы в них воспитывались те ценные человеческие качества, которые впоследствии вызывали неизменное восхищение у людей, общавшихся с братьями Вавиловыми.
Семья была религиозной, исправно соблюдающей обряды. Все вместе ходили в церковь, где отстаивали длинные обедни и всенощные, свято чтили великий пост и пасху, регулярно посещали родные могилы, служили молебны и панихиды. Взрослым Сергей Иванович вспоминал годы раннего детства: «Мир для меня был божественным. Я твердо и полностью верил всему, о чем говорила мать и няня Аксинья, и в рай, и в ад и думал, что за облаками живет седовласый бог».
Александра Михайловна предоставляла детям большую самостоятельность. Они без посторонней помощи готовили уроки, сами подбирали себе книги для чтения, находили занятия для досуга. Несмотря на собственную религиозность, Александра Михайловна спокойно относилась к тому, что со временем дети утратили интерес к церкви. И она и Иван Ильич считали, что быть чрезмерно настойчивым в подсказке сыновьям и дочерям жизненного пути не следует. Вообще они не докучали детям наставлениями и поучениями.
Отец был человеком нелегким. А. Ю. Тупикова вспоминала: «Ивана Ильича я видела мельком несколько раз. Он был очень занят, редко бывал дома. Из рассказов родных я знала, что это человек очень энергичный, волевой, с крутым характером, строгий и деспотичный в семье». В отсутствие Ивана Ильича Александра Михайловна называла его «сам».
Через много лет Николай Иванович Вавилов писал жене: «Было немало плохого в детстве, юношестве. Семья, как обычно в торговой среде, жила несогласно, было тяжело иногда до крайности. Но все это прошло так давно, мы отошли от этого и, по Пушкину, «не помня зла, за благо воздадим». И как-то больше вспоминаешь хорошее, чем плохое».
По «Азбуке» Льва Николаевича Толстого Александра Михайловна научила шестилетнего Сережу читать. В семь лет он был определен в частную начальную школу сестер Войлошниковых, размещавшуюся на Малой Грузинской. Вскоре мальчик понял, что учение совсем не простое дело.
Сергей Иванович так вспоминал об этих годах: «Помню мои первые трудности в науке, я сначала никак не мог понять смысла арифметического сложения. Никогда в жизни (до сих пор) не выносил я «запоминать», всегда хотелось «понять». Происшествие со сложением было первым выражением этого. Его я понял, но, надо сказать... не стал хорошим математиком».
В школе Сережу учили чистописанию, грамматике, арифметике, закону божьему, а также немецкому и французскому языкам. Успехи были умеренными. Зато Сергей полюбил книги. У себя в комнате он устроил полочку, куда поставил однотомники Пушкина и Лермонтова, которых читал каждый день.
В 1901 году мальчику исполнилось десять лет. Желая направить Сергея по торговой части, как ранее и Николая, Иван Ильич решил определить его в Московское коммерческое училище, помещавшееся в еропкинском особняке на Остоженке. Необходимо было сдать вступительные экзамены. Сережа, хотя и без блеска, справился с этой задачей и получил право надеть форму ученика Коммерческого училища, о которой давно мечтал, потому что ее носил старший брат. Училище было далеко от дома, и братьев возили туда на дрожках.
Коммерческое училище, основанное в 1803 году, было одним из лучших средних учебных заведений Москвы. Его выпускники впоследствии становились чаще всего крупными промышленниками. Училище давало практические знания. Древние языки — латинский и греческий — в нем не изучались, зато большое внимание уделялось естественным дисциплинам — физике, химии, биологии и минералогии, а также таким, как право, политическая экономия, бухгалтерия, коммерческая арифметика. Особое значение придавалось изучению основных европейских языков — немецкого, английского и французского. Не оставались без внимания и русский язык, литература, история, география и математика.
Училище было богатым, оно во многом содержалось на пожертвования купеческих обществ и состоятельных лиц. Это дало возможность устроить хорошо оборудованные учебные кабинеты-лаборатории по физике, химии и технологии, где учащиеся закрепляли теорию на практике. Здесь были богатые коллекции минералов, гербарии, новейшие приборы для демонстраций опытов по физике и химии. Сергей Иванович впоследствии говорил, что таких кабинетов-лабораторий не было и во многих институтах.
Преподавательский состав училища был достаточно сильным. Некоторые предметы вели сотрудники высших учебных заведений. В их числе был и Иван Алексеевич Артоболевский, в будущем профессор Петровской сельскохозяйственной академии, отец академика Ивана Ивановича Артоболевского, впоследствии помощника Сергея Ивановича в Обществе по распространению политических и научных знаний.
В училище культивировалось уважительное отношение к ученикам. Начиная с четвертого класса их называли на «вы».
Конечно, далеко не все было в училище идеально. Не очень хорошо было поставлено изучение иностранных языков. «Дело в том, что в школе иностранный язык казался ненужной чепухой, времяпровождением, — с грустью говорил потом Сергей Иванович. — В целом на язык за восемь лет было потрачено огромное время, были настоящие немцы, французы и англичане — никакого результата. Это и нелепо, и страшно печально, и плохо сказалось на будущем бытии всех нас. Но, повторяю, виню не учителей, сколько нас самих, мальчишек, не понимавших элементарной истины — громадного значения иностранных языков. Во всяком случае, коммерческое училище делало все, что можно, приглашало лучших учителей-иностранцев, воспитатели тоже большей частью были иностранцы, и предполагалось, что они будут постоянно разговаривать с учениками». Впоследствии Вавилову пришлось самостоятельно ликвидировать пробелы в изучении иностранных языков.