Экран осветился, на нем возникло ошарашенное лицо мужчины средних лет.
– Капитан Констанц, какая удача! Я доктор Хью с разведчика «Безудержное любопытство». Направлялись от альфы Центавра к Интрузии, когда дома черти с цепи сорвались.
– Кто с вами?
– Это вольный торговец «Северянин» из Нью-Гордано. Только он поврежден. Прием есть, но передатчик отказал, а наши принтеры не производят нужных деталей.
– С этим я наверняка смогу помочь.
Хью погладил блестящую лысину ладонью.
– Благодарю, капитан. Вы не представляете, как мы рады вас видеть.
– Всегда пожалуйста. Спасение страждущих и заблудших – наша работа.
– Вы, как я вижу, и сами побывали в переделке.
– Свою порцию получили.
– Мы чем-то можем вам помочь?
– Нет, если только у вас не завалялось топливных стержней военной модели.
– Боюсь, что нет. – Хью поджал губы. – Но примерно в шести световых отсюда есть, как выражается капитан «Северянина», кладбище. Мы надеялись найти там новый передатчик. Может быть, если вы нас туда проводите, там и для вас найдется нужное?
Шульцу одолжили спортивный костюм цвета хаки. Капитан давно не причесывался и основательно оброс щетиной.
– Чем могу быть полезен?
– Мы направляемся к кладбищу. – Я открыла тактическую сеть с трехмерным изображением ближайших галактик и указала звезду на внешней периферии Общности. – По словам Люси, вам эти места знакомы.
Шульц потер загривок. Он прежде зарабатывал на жизнь, подбирая обломки войны Архипелаго.
– Угу.
– Нельзя ли поподробнее?
– Местные называют свою систему Переменной, – сказал он. – Лежит на границе пространства скакунов.
– Это я вижу.
Шульц уставился на носки своих ботинок.
– Мы иногда продавали там старье.
Аватара «Злой Собаки» нахмурилась с экрана.
– Я слышала о подобных местах, – заявила она. – Не одобряю.
– Да, это вроде как незаконно, – застенчиво улыбнулся Шульц. – Зато весьма доходно.
«Злую Собаку» он не убедил.
– Мое неодобрение не относится к вопросам легальности или прибыльности. Я возражаю против мародеров, которые сдают моих падших соратников мясникам на разделку и распродажу.
Шульц выпятил подбородок.
– Это я-то мародер?
Глаза «Злой Собаки» вспыхнули угольями.
– А ты как думал?
– Эй! – Я встала между ними, не давая разгореться склоке. – Нельзя ли вернуться к насущным вопросам?
Оба сверлили меня взглядами. Я ответила тем же.
– Там можно купить топливные стержни?
– Не исключено, – ответил Шульц, подчеркнуто игнорируя «Злую Собаку». – Переменная – не официальный космопорт, но старых звездолетов на ней до черта.
– Как в музее?
– Скорее, как на бойне, – не сумела скрыть отвращения «Злая Собака», но хоть глаза у нее остыли до нормы. – Почему, ты думаешь, ее называют кладбищем? Все расы Множественности веками сваливали туда свои корабли. Неисправные, устаревших моделей, зачумленные. Местные добывают с них стройматериалы и электронику. – Выражением лица она ясно дала понять, что об этом думает. – Все же, как мне ни больно это признать, господин Шульц прав – заряженные стержни там, вероятно, найдутся.
Я разглядывала карту.
– Но это уже на краю Общности. В зоне досягаемости Мраморной армады. Есть риск. Ничего другого в окрестностях не найдется?
– Боюсь, что нет.
– Тогда не вижу выбора. – Я развалилась, задрала ноги в ботинках на панель, скрестила лодыжки. – Свяжись с гражданскими и веди всю компанию к Переменной.
Два «хищника» заняли места, нацелив носы параллельно гражданским судам – к нужной нам звезде. Когда они закончили разворот, все четверо начали ускоряться. Перегретая плазма с рычанием рвалась из дюз, поглотители инерции, защищавшие людей от перегрузки, взвизгивали от натуги. Я, все еще сидя с вытянутыми на панели ногами в рубке «Злой Собаки», ухмыльнулась. Мне, как старшему офицеру маленькой флотилии, причитался теперь ранг коммодора. Не то чтобы чины для меня что-то значили. Просто я сознавала, что сейчас родители мной бы гордились. В детстве я была не из прилежных учениц, и наверняка им случалось разувериться, что я когда-нибудь стану достойной своей прапрабабки Софии Никитас, бежавшей с умирающей Земли, чтобы основать Дом Возврата.
Наверное, нехорошо гордиться ничего не значащим повышением в чине, когда на голову рушатся осколки межзвездной цивилизации. Но, кроме «Злой Собаки» и этой маленькой победы, у меня ничего не было. Все остальное вырвали из рук.
На экране появилась аватара «Адалвольфа»: как обычно, стройного и бледного, с копной черных волос и горящими солнцами глаз.
– Привет, коммодор, – склонил он голову, а подняв глаза, добавил: – Прежде чем мы прыгнем, я хотел бы обсудить один небольшой вопрос.
– Что-то не так?
– Нет, совсем нет. Просто я подумал о соответствующем обозначении и хотел бы сменить имя. – Он пожал плечами. – В конце концов, флота Конгломерата больше не существует, а мое название несет отпечаток дурной репутации. В будущем это может стать препятствием в отношениях с любыми людьми и кораблями, с которыми мы столкнемся.
– Как нам тогда называть тебя?
– Я бы взял идентификацию «Кающегося грешника» – судна Дома Возврата.
– Ты ведь понимаешь, что Дома, возможно, уже не существует?
– Тем не менее.
– Ну что ж, хорошо. Пусть маленький драфф перенастроит тебе транспондер и нанесет соответствующие опознавательные знаки.
Его аватара снова поклонилась:
– Благодарю, коммодор.
– Рада помочь.
Я надеялась, что корабль не кривил душой. Как «Адалвольф», он был не из совестливых и до заключения нашего хрупкого союза даже дрался со мной в Галерее. Хорошо, если смена имени означает и более глубокие изменения в душе. «Злая Собака» тоже натворила ужасов, прежде чем отрастила совесть и стала тем, кто она теперь, так что мне приходилось толковать сомнение в пользу ее брата.
– А сейчас набирай ход, – приказала я, – встретимся на Переменной. И немедленно сообщай в случае обнаружения в гипере любых необычных явлений. – Я пальцем коснулась козырька бейсболки. – Констанц. Конец связи.
Я проследила, как новоявленный «Кающийся грешник» уходит в темноту – выхлоп дюз пылал запертой в клетку новой звездой. Неужели мы с ним – и вправду все, что осталось от Дома Возврата? Я стиснула челюсти. Почему-то первое, о чем подумалось: я не попаду на общую встречу Дома, где раз в пять лет собирались тысяча кораблей и экипажей, делились рассказами, познаниями и генетическим материалом. Девять месяцев спустя рождалось немало детей, но оно и к лучшему. Вливание свежей крови никому еще не вредило.
Неужели всему конец? И все те корабли и люди уже мертвы? И если Дом рухнул, что мы теперь?
Неужели «Грешник» прав и можно так легко изменить себя? Возьми новое имя, нанеси новую разметку – и стань другим? Так просто? Мы все, вступая в Дом, оставляли за спиной свое прошлое – но «Грешник» сделал еще один шаг.
Сейчас, когда человечество лишилось организационных структур, к старой сущности нас привязывает только привычка и чувство долга. Соблазн высадиться на грунт и притвориться другим человеком был силен, но я не хотела покинуть «Злую Собаку» и не могла отвернуться от страданий миллионов. Кинжальный флот перерезал нам линии снабжения и разметал наши вооруженные силы. Армада утверждала, что защищает нас, но получилось слишком похоже на порабощение. Население целых сообществ было списано со счетов, принесено в жертву безопасности, и спрятаться от этого, сделать вид, будто ничего не случилось, было для меня невозможно. Мы, все человечество как вид, лишились свободы. Пусть даже мне придется искать всю свою жизнь, я найду способ нанести ответный удар. Это мой долг. И пока со мной «Злая Собака», это не кажется невозможным. Ради нее мне захотелось стать лучше, чем я есть. Захотелось быть достойной ее – умной, порывистой и крепкой, как ее обшивка.
Я снова перевела взгляд на звезды. Где-то среди них нас ожидало будущее. Смерть или победа. Я знала, что мы с «Собакой» встретим их плечо к плечу.
4Джонни Шульц
Среди трехсот кают «Адалвольфа» не нашлось ни одной с двуспальной койкой. Не так уж удивительно, учитывая, что корабль был военный, но неудобно, когда нам с Рили Эддисон хотелось устроиться рядом. В конце концов мы порешили сложить вместе два матраса и почти все время проводили на полу бывшей капитанской каюты, путаясь ногами в одеялах и разглядывая чугунный потолок в попытке разобраться, что же с нами произошло.
Было над чем подумать.
Неделю назад у меня было собственное судно и экипаж. Больше удачей, чем умом, мне удавалось на шаг опережать своих кредиторов. Я даже приобрел в портах какую-никакую репутацию. А потом вздумал прыгнуть выше головы. Погнался за большим кушем и влип в кошмар. Корабль разбился, команда – мои друзья – погибли. Из всех, кто рванул за тем нечеловеческим ковчегом, живыми ушли только мы с Рили.
Но одни мы не остались. Обзавелись ребенком, в котором, кроме ребенка, выращенного из ДНК органического процессора «Души Люси», совмещались интеллект моего торгового суденышка и древнего нимтокского ковчега, о который мы разбились.
И что же мы теперь такое? Договаривались втроем зажить одной семьей, но как это устроить? Я полюбил Рили, и похоже на то, что взаимно. Только вот настоящая это любовь или следствие перенесенной травмы? Потому ли мы цеплялись друг за друга, что выжили только я и она, или в этом было что-то большее? Откуда мне знать? Как хотя бы заговорить об этом, не огорчив ее?
Перед лицом всего, что было потеряно, эгоизмом представлялось думать о собственном будущем. Друзья погибли. Общность разваливалась. Мы еще счастливчики. Сомневаясь в том, что мы с Рили по-настоящему вместе, я чувствовал себя неблагодарной скотиной. Мы держались друг за друга на этом составленном из матрасов ложе и силились определить свое место в бушующих кругом хаосе и разрушениях.