Впереди, за гущей дерущихся зверей и кораблей, ревел пространственно-временной водоворот Интрузии. За ним я, как сквозь воду, различала блеск далеких звезд – звезд, не существующих в нашей вселенной.
Мишель лежал рядом, тысячами нитей подключенный к информационной колонне. Я даже не знала, сумею ли его высвободить, – но пока он был жив, и это главное.
И еще – найти отца.
Я говорила с ним при вторичном толчке реальности. Он отдал мне свои воспоминания, и теперь я не сомневалась, что он ждет меня за Интрузией. Ждет меня. Мне всего-то надо было до него добраться.
Щелчком светящихся, как раскаленные угли, пальцев я расплющила чистильщика между двумя белыми кораблями и скатала все в сверхупругую массу металла и плоти.
Пусть мне не победить такое множество драконов и белых кораблей, но я собиралась чертовски потрепать их перед уходом в Интрузию.
– Валите сюда, сволочи. – Я поманила их пальцами. – Сюда, получайте свое!
47Сал Констанц
– Что-то меняется, – сказала «Злая Собака».
– Что?
– Чистильщики редеют.
– Мы побеждаем?
– Думаю, да. Многие уходят в прыжок и не возвращаются. По-моему, они отступают.
– Оно и понятно, – заметила София. – Они ведь стервятники. Предпочитают легкую добычу.
Передний экран давал тактическую схему ближайших окрестностей. Бой определенно снижал интенсивность. Кое-где еще продолжались жаркие схватки, но они стали мелкими очажками в море дрейфующих обломков.
– А что Кинжальный флот?
– По моей оценке, они потеряли около трети кораблей.
– Триста тридцать тысяч?
– Плюс-минус несколько тысяч.
– Проклятье!
История еще не знала таких потерь. И все же это можно было считать победой, ведь большая часть флота уцелела. Я покачала головой, благодаря судьбу, что на кораблях не было полноценных экипажей, – хотя гибель такого множества драффов являлась, конечно, эпической трагедией. Я живала в городках с населением меньше трехсот тысяч; трудно было вообразить такое множество жизней, задутых, как огоньки свечей, – и все за несколько минут боя.
– Итак, все кончено? – спросила Люси.
– Возможно. – Я озирала поле сражения, силясь предсказать движение оставшихся белых. – Зависит от того, что теперь будет делать флот.
– Я думала, у Нода все схвачено.
– Верно. По его слову драффы перекроют двигательные системы кораблей. Но это не значит, что они прекратят войну.
Я попросила «Злую Собаку» дать мне связь с Оной Судак. «Собака» очень быстро определила ее корабль и так же быстро приняла ответ. Лицо, появившееся передо мной, выражало восторг.
– Победа! – объявила она. – Величайшая в истории победа.
– Похоже на то.
– Вы сомневаетесь? – Она немного сникла. – Думаете, чистильщики сумеют перегруппироваться?
– Понятия не имею.
– Тогда что вас тревожит, капитан?
Я набрала в грудь воздуха.
– Вы.
Судак перестала улыбаться. Оценивающе смерила меня взглядом.
– Так, давайте послушаем.
– Я хотела бы вас отстранить, но не уверена, что вы согласитесь.
– О, капитан, – рассмеялась она. – Неужели вам еще мало? Мы победили чистильщиков, спасли Общность.
– То, что от нее осталось.
– Нами двигала необходимость. И я ведь уже признала, что возможно… – Она подняла палец. – …возможно, мы зашли слишком далеко.
– А теперь пора бы остановиться.
– Или вы восстановите против меня моих механиков?
– Да.
– Попробуйте, если сумеете. Не все согласятся покинуть свой пост. Да и я всегда могу найти других.
Она так расправила плечи, что хрустнули шейные позвонки, и вздохнула.
– Вы просто не понимаете, – добавила она. – Не видите картины целиком.
– Какой картины?
– Общности больше нет. Конгломерат и Внешние? Они уже история. Осталась лишь дюжина разрозненных планет и эти корабли. Эти прекрасные корабли.
– Что вы намерены делать?
– Флот готов помочь в восстановлении. Но на этот раз мы отстроим все как следует. Мы будем контролировать межзвездные передвижения. Мы будем контролировать поток ресурсов и коммерцию. Мы наведем порядок и предотвратим новые войны.
– А командовать всем этим будете вы?
– Ну а почему бы и нет? – развела руками Судак. – Что ни говори, мы вам нужны. Заново сшивая Общность, вы без нас не обойдетесь, да и наша защита понадобится на случай возвращения чистильщиков. В данном случае все окажутся в выигрыше.
– Вот как? – Я не скрыла скепсиса. – На мой взгляд, это подозрительно напоминает оккупацию.
– Это освобождение.
– Люди будут сопротивляться.
– Обойдется.
– А если нет? Если они начнут против вас войну?
– Проиграют.
Я двумя пальцами потерла переносицу – сдерживала бессильную досаду и отгоняла начинающуюся головную боль.
– Я не могу этого допустить.
– Вы намерены меня остановить? – улыбнулась Она Судак.
Я бросила взгляд на Софию, она внимательно прислушивалась к нашему разговору.
– Есть идеи? – спросила я у нее. – Ваш план предусматривал такой вариант?
– Возможно.
– Тогда самое время приступать.
Острый взгляд Софии метнулся к Судак и вернулся ко мне.
– Хорошо, – сказала она. – Вам виднее.
Ее голова упала, уткнулась подбородком в грудь, лицо стянуло напряжением.
– Что происходит? – вскрикнула Судак, но я отмахнулась: молчите!
Через рубку я видела, как руки Софии затлели огнем.
48Корделия Па
Мы вырвались из пожарища битвы. Несколько чистильщиков, заваливаясь на бок, еще кружили среди летучих платформ, но их становилось все меньше: каждого, кто рисковал подобраться слишком близко к тарелке, протыкало шипом или рассекало лезвием, выросшим из материала основы.
Я встала с пола в комнате управления на вершине башни и прошла к высоким незастекленным окнам. Внизу, за крышами разделявших нас зданий, я видела челнок «Злой Собаки». Гант в его кабине, наверное, вне себя и, возможно, гадает, где безопаснее – в воздухе или на земле. Надо мной небо заполнила пасть Интрузии. Мне видно было радужное свечение преломленного на ее мятущихся границах света и потоки люминесцентного газа, возникавшего на плоскости, где физические законы нашего мира сталкивались с чем-то совсем чуждым и совершенно ненадежным.
– Что происходит? – спросила Эддисон.
Я отвернулась от окна и пожала плечами:
– Мы уходим.
– Из этой башни?
– Из этой вселенной.
Я вернулась к сидящему Мишелю. Волокнистые нити, связавшие его с групповым разумом тарелок и позволившие видеть битву, совсем забили ему глаза, рот и ноздри. Я взъерошила брату волосы.
– Ты уводишь нас в Интрузию? – Голос Эддисон дрогнул. Она вскинула к плечу плазменку. – Я выросла здесь неподалеку, на полпути до периферии, и знаю, что никто этого еще не делал. Ни один ушедший в нее корабль не вернулся.
– Мы тоже не вернемся.
– Но откуда тебе знать, что мы целыми выйдем на той стороне?
Я постучала себя пальцем по выбритому виску.
– София дала мне коды доступа.
Она кинула взгляд на окна и села, соскользнув спиной по стене. Ее плазменка стукнула по каменному полу, а каштановые волосы упали на лицо, скрыв золотую кнопку в брови.
– Вы в порядке? – спросила я.
Она не поднимала взгляда. Я ждала, но не дождалась ни слова и отвернулась. Тарелки, приближаясь к поверхности Интрузии, набрали скорость, и у меня нашлись более насущные заботы. Я прижала ладонь к информационной колонне посреди комнаты и готова была установить связь, когда услышала голос Эддисон.
– Если бы Джонни был здесь!
Я не знала, кто такой Джонни, хотя и догадывалась, что он из тех, кого она потеряла в пути. У меня оставался Мики, и Ник ждал меня на той стороне червоточины. А эта женщина никого на тарелках не знала. Она была одинока, как никогда не бывала я, даже после смерти матери. У меня всегда оставался кто-то, кто за мной приглядывал.
– Не волнуйтесь. – Мне неловко было утешать ее. Она была старше и пережила горе, какого я не испытывала с пяти лет, когда была слишком мала, чтобы понять, что случилось с мамой. – На той стороне нам ничто не грозит.
Она не отозвалась, и тогда я закрыла глаза и позволила себе слиться с восприятием тарелок.
Чистильщик с пронзительным визгом вырвался из гипера в нескольких сотнях метров над башней. Он умудрился как-то вычислить, откуда управляются тарелки. Я окаменела, глядя, как он падает на меня. Потом верх взял инстинкт, и я вся выложилась в удар. Здания по обе стороны башни утончились, удлинились, вытянулись сторонами треугольника, пересекающимися прямо над шпилем, ровно в той точке, где оказалась глотка зверя. Схваченная с двух сторон башка резко остановила движение, а тело продолжало двигаться по инерции, ломая позвонки и разрывая ткани. И вот обезглавленная туша рухнула на крышу башни и без вреда для нас скатилась на улицу. С нее спрыгнули один или два панцирных паразита, но я, почти не задумываясь, одним движением пальца покончила с ними. Оторванную голову я оставила на месте предостережением всякому, кто вздумал бы нам угрожать.
Я вам Корделия Па, а не кто-нибудь. Я здесь выросла. И пусть жила в голоде и холоде, пусть меня шпыняли все подряд, все равно это мой дом. А когда к вашему дому приходят чудовища, вы их убиваете и вешаете головы на ограде. В летной школе нас учили, что так повелось с незапамятных времен, с тех пор, как наши предки отбивали стаи волков и львов, которые приходили в ночи за человеческими детенышами.
Две вращающиеся тарелки во главе строя достигли грани, где переставали действовать наши физические законы. Я велела им втянуть мономолекулярные сети и вернуть себе прежнюю форму, после чего завороженно смотрела, как они меняют облик и проскальзывают сквозь плоскость, отделяющую наш мир от другого, не оставив на ней даже ряби.
За ними последовали другие тарелки, и я улыбнулась. Я исполнила свою функцию и свой долг: спасла миллионы людей, живших на Альфа-тарелке и рассеянных по другим. А теперь мне предстояло узнать ответ на вопрос, донимавший человечество с первого открытия червоточин: что лежит по ту сторону? И еще я надеялась встретиться там с отцом. У меня полегчает на душе, когда увижу его, и особенно полегчает, когда верну ему подсаженные мне в моз