— Я-то понимаю. А ты как себе мыслишь: какая мать отдаст свое дитя в чужие руки? Такого маленького?
Эльф вздохнул.
— Еще бы. А положение — хуже некуда. Будь дело только в том, чтоб привыкнуть к человеку, Силы Зла не стали бы красть детей у нас из под носа. Да и мы бы так не старались: разошлись наши пути — ну и разошлись. Потом сойдутся. Нет, не в том дело. И не на всяких детей охотится Зло. И ваших с Тенахом сыновей облюбовали недаром.
У меня пересохло в горле.
— А что такого в наших детях? Почему это все собираются лишить нас наших сыновей?
— Не все. Мы не собираемся. Но они нам очень нужны. Ты можешь отказаться, Наемник. Дело добровольное, сам понимаешь. И мы будем помогать тебе охранять их и дальше, даже если ты откажешься. Но покоя им не знать до конца жизни.
Во мне закипал гнев.
— По какому праву вы распоряжаетесь моими детьми?!
— Не распоряжаемся, — устало покачал головой эльф. — А вот право у нас есть. Не кипятись, выслушай сначала.
— Я слушаю, — я не без труда подавил гнев и устроился поудобнее, приготовившись слушать.
— Видишь ли, у нас сложные отношения с холодным железом. Сталь нашего оружия не совсем обычна. Да ты, верно, заметил?
— Заметил, — кивнул я.
— Вот видишь. В мирное время мы бы обошлись и тем, что есть, но сейчас настала пора ковать новое оружие.
— Ну и что? — не понял я. — Вам ведь его гномы куют, разве нет?
Эльф откинул голову и откровенно рассмеялся.
— Я погляжу, люди ничего о нас толком не знают. Одни легенды и байки. Нет, Наемник, гномы нам оружие не куют. Или, вернее сказать, такое случается, но очень редко, и это не лучшее наше оружие, хотя гномы — мастера отменные. Нет, Наемник, оружие наше куется среди нас. Но пока оно не выковано, нам за железо не взяться. Кузнецом должен быть человек. Человек, воспитанный эльфами.
— Значит, наши дети... — задумчиво протянул я.
— Как никто другой, — кивнул эльф. — Сам подумай. Дети, которые еще в чреве матери побывали на границе Тьмы и Тьмы — и вернулись живыми! Хотя, конечно, это не их заслуга.
— Как раз их, — возразил я. — Без них у нас бы сил не хватило на возвращение.
— Тем более. Сам видишь, Наемник — дети недюжинные. И звезды, под которыми они родились — такое расположение звезд бывает нечасто. Это звезды эльфийских кузнецов и оружейников. Наконец, ты и сам куешь оружие, так что твой Тайон — сын кузнеца и оружейного мастера. Да Силы Зла полмира растерзают и замучают, чтоб только добраться до ваших детей.
— Выходит, только у вас они в безопасности?
Я не могу терять Тайона. Больно, ох как больно! Бедная Ахатани...
— Да. Сегодня утром у тебя в доме я едва поспел вовремя. Будь это прежний дом, выстроенный Гимаром, я бы вообще не смог туда попасть, а так только замешкался.
Дом Гимара сгорел. От него остался один фундамент. На нем я и выстроил свой дом, тоже защищенный от магии, но гораздо слабее.
Что ж, нет худа без добра.
— А что там такое было? — задал я, наконец, вопрос, мучивший меня все это время.
Эльф брезгливо поморщился.
— Редкостная мерзость. Даже не знал, что маги Зла могут владеть силами стихий.
— Ты — и не знал? — удивился я.
— Как видишь. Будем надеяться, что это единственный случай. Как бы то ни было, оно не вернется. Я загнал его обратно, туда, откуда оно вышло.
— Загнал? Погоди... а кровь чья же? Твоя? — я уставился на раненую руку эльфа. Шрам свежий, но заживший... ах, да, я же и забыл, что раны у них затягиваются быстрее, чем у людей.
— Моя, — спокойно ответил эльф.
— А почему след идет до окна — и все?
Эльф снова засмеялся.
— А ты собирался отыскать меня по кровавому следу? Увы, Наемник. Раненого эльфа по следу крови можно найти в доме, на мостовой в городе — словом, там, где нет живой земли или камня. Кровь эльфа встает из земли травой. Твой сад сейчас значительно гуще прежнего.
Не просто гуще, а значительно. Выходит крови он потерял много. Стыд вновь ожег меня. Я думал о нем плохо, а он истекал кровью, защищая моего сына.
— Ты уверен, что оно не вернется? — я поежился, представив себе возвращение стихийного Зла.
— Вполне. Я перевернул или сдвинул все, чего оно касалось или могло коснуться.
А ведь верно! Старый прием: если нечисть не убита, а лишь изгнана, быстро передвинь, вылей, разбей, порви, переверни все, чего она касалась, и она не сможет вернуться. Вот почему вся комната выглядела «сдвинутой». Будь у меня спокойно на душе, я бы, может, и сам догадался.
— Получается, я должен отдать вам детей? — эти слова дались мне с огромным трудом, они просто застревали у меня в глотке.
Эльф легко улыбнулся.
— Что ты, Наемник. Они еще так малы, что умрут без матери. Вам всем придется жить неподалеку.
Снова облегчение пополам со стыдом. К сожалению, я привык во всем сначала подозревать дурное, и лишь затем видеть хорошее. Уж такая у меня работа.
— Это хорошо. На это можно согласиться.
— Можно, Наемник. Ведь если вы расстанетесь с детьми совсем, вас будет ждать неприятная неожиданность. Время в наших краях течет совсем по-иному: иногда медленнее, а иногда намного быстрее. Отсюда, кстати, дурацкие байки о нашем бессмертии. Если вы оставите ребеночка на неделю, встретить его вы рискуете десятилетним. Хлопот для вас, конечно, меньше, но сомневаюсь, что его мать это обрадует.
— Конечно, нет. Но, послушай, погоди... как же мы можем к вам уйти? Я ведь Страж Границы! И нечисть...
Эльф вновь улыбнулся. На сей раз его улыбка оказалась бесконечно грустной.
— С нечистью и ваш Боевой Орден неплохо справится. А граница... разве ты еще не понял, Наемник? Она давно переместилась. Лунный свет яркий, чистый. Оглянись, Страж.
Я оглянулся. Сначала недоуменно. А потом я понял, что хотел сказать эльф. Я увидел границу трав.
По одну сторону костра лежали края людей, по другую — простирались эльфийские земли. И трава в них росла разная. С эльфийской стороны травы подымались выше, чище, свежее, зеленее. Наша трава рядом казалось увядшей и примятой. Между травами не пролегала межа или борозда, но граница виднелась отчетливо, словно кто-то прочертил ее лезвием ножа.
— Приглядись, Страж, — мягко и тихо произнес эльф. — Граница здесь. И долг твой — здесь.
— Я должен к этому привыкнуть, — хрипло ответил я.
— Привыкнешь. Я понимаю, для тебя это нелегко. Ты считал, что твой долг — охранять людей. Так вот, ради всех людей твой долг сейчас — охранять эту границу и ваших детей.
— Ради... всех?..
— Да. Обычную нечисть можно одолеть и Клинками Боли, но для большой битвы с Силами Зла нужны иные мечи. Вашим детям, Наемник, предстоит ковать совсем другое оружие.
Вот теперь я понял все до конца. Я вспомнил, что сказали Тенаху его Боги. Оружие для битвы еще не выковано, и отношение к нему мы будем иметь лишь косвенное. Вестимо, так. Ковать его будут руки Тайона и Тенхаля. Не диво, что Силы Зла готовы были любой ценой помешать этому. Похитить. Убить. Да что угодно! Боги, мертвые мои Боги, какой же опасности мы избежали!
— Твоя взяла, эльф.
— Значит, вы готовы переехать? — в голосе эльфа звучала такая радость, что даже костер, казалось, запылал ярче.
— Хоть завтра, но куда? Жаль, конечно, оставлять дом и сад, да и прочее хозяйство, но я готов. Только надо сначала хоть времяночку какую выстроить. Не жить же с маленькими детьми в чистом поле.
Эльф усмехнулся.
— О доме не горюй, его бросать не придется.
— Как это? — оторопел я.
— Фундамент его еще Гимар закладывал, значит, все получится. Одним словом, там увидишь.
Я настаивал. Эльф опять засмеялся.
— Вы, люди, кажется, говорите, что мы любим загадочность напускать? Нет?
Я покраснел до кончиков ушей.
— А ведь это правда, между прочим. Любим. Очень не хочется говорить тебе все сейчас.
— И не говори, — буркнул я, уступая.
Выражение лица у моего собеседника было такое, словно меня ожидает невероятный розыгрыш.
— Вот сад оставить придется. Ничего не поделаешь, Наемник. Деревьям место там, где они растут. Не горюй, Наемник. Тебя уже ждет новый сад. Он тебе понравится.
— Еще меду хочешь? — спросил я.
Я никак не мог найти нужных слов и сказал первое, что на язык пришло.
— С удовольствием, — ответил эльф и протянул мне ломоть своего хлеба. Я взял его. Хлеб был еще теплый. Нашим детям будет у эльфов хорошо. Впервые за долгое время, словно свет сквозь ветви, передо мной забрезжила надежда. На ум мне пришла отчего-то старая эльфийская песенка, которую я слышал от Гимара еще мальчишкой. Как там она звучала?
— Давай разделим хлеб и мед, Тепло и свет костра...
— Мы будем ждать у этих вод, Пока взойдут ветра, —
подхватил эльф мой мысленный напев.
— Здесь нет воды, — возразил я.
— Там, за холмом, — эльф махнул рукой в направлении недальнего холма, — ручеек. Не очень большой, но для песни сгодится. Как ты полагаешь?
— Полагаю, сгодится, — с самым серьезным видом, на какой только способен, согласился я, и мы запели напев вдвоем.
— Твоим туманом мой клинок Для боя закален...
И так далее...
Надо сказать, я провел время куда приятнее, чем мои домашние. Они терзались тревогой за детей и ничего не знали обо мне. Так что возвращение мое ознаменовалось упреками и слезами облегчения.
Предложение эльфа было встречено бурей восторга. Ахатани, снедаемая беспокойством за Тайона, была счастлива возможности поместить его в безопасное место. Халлис всю жизнь мечтала повидать эльфов. Тенах был рад удрать от нелегких обязанностей святого. К тому же теперь, когда слова его Богов получили разъяснение, ему и вовсе не на что жаловаться. Морайх перед отъездом признался, что завидует мне, и на прощанье опять расхвалил всех и вся по своему обыкновению.
Что же до эльфийского розыгрыша, то он состоялся. Ох уж мне это эльфийское чувство юмора. Я понял затаенную радость предвкушения, сиявшую в глазах моего ночного собеседника, когда мой собственный дом на моих глазах заворочался тяжко, вытащил из земли фундамент, потоптался немного на месте и, весело помахивая дверями, зашагал к границе трав. До сих пор помню, как содрогалась под его решительной поступью земля и, думаю, никогда этого не забуду.