Что ж… я уже проходила такое. В школе. Не впервой быть изгоем.
Домой брела без настроения. И без зуда в руке. Сегодня я утолила свою Силу, получила успокоение. Но надолго ли? Она бесновалась внутри все сильнее.
Утро не принесло ничего хорошего. Я собиралась на работу, одевалась, причесывалась, а внутренне готовилась к бою – с куратором, с другими стажерами, которые мечтали, чтобы я исчезла, с Силой, которая, несмотря на то что вчера я воспользовалась ею, утром уже напомнила о себе легким жаром.
Игра тянулась уже полгода. Сколько до финала?
Как оказалось, недолго и долго одновременно. Конец игры неминуемо приближался.
Каждый день на работе начинался одинаково: куратор меня не узнавала и тщательно проверяла пропуск и направление, только после этого давала задание. Но это полбеды. В следующий понедельник случилась настоящая беда. Даже две.
После обеда, когда я возвращалась из столовой, я встретила двоюродного брата. Сначала я дернулась и хотела развернуться, чтобы он меня не заметил. Но он мазнул по мне равнодушным взглядом и прошел дальше. Тогда я поняла, что он меня не узнал, и последовала за ним. У меня не было цели его преследовать и подслушивать его телефонный разговор. Но мы шли к одному лифту, который пришлось ждать.
Да, Женя говорил с кем-то о новом производстве в Новосибирске. Он говорил о каких-то подписанных договорах, об оборудовании. И явно не своему отцу. Скорее всего, как и опасался дядя Толя, Женя давно в курсе планов расширения «Синтекс Групп» в Новосибирске.
Но для чего он прилетел в Москву? И почему передал отцу совсем другую информацию? Зачем ему все это?
Выскочив из лифта раньше его, на рабочее место я возвращалась в задумчивости. Удачно вышло, что двоюродный брат меня не узнал. Оказывается, есть и плюсы в моем фиговом положении.
У Жени были все шансы занять руководящую должность в Новосибирске и составить конкуренцию отцу. Он знал, как все устроено на семейном предприятии, обладал ценными знаниями. Женя для Дорохина такой же ценный кадр, как и для своего отца! И еще непонятно, кто кого на самом деле пытался переиграть и кто являлся пешкой. Отцу Женя, скорее всего, сообщал неверные сведения, и в какой-то степени я его понимала. Дядя Толя не подпускал сына к управлению своим детищем.
Расчетливые меркантильные дельцы – вот кто мои родственники. Сами друг друга подставляют, сами друг у друга отжимают. После подслушанного разговора моя наивность в отношении ведения бизнеса и самих акул, которые в нем плавают, резко убавилась. По каким действительно головам и судьбам приходится идти, чтобы достигнуть финансовых высот! Это ведь моя будущая жизнь, работа. К этому я стремилась последние шесть лет.
Я сидела за рабочим столом в растерянности. Надо найти какое-то решение, душа требовала действия. Но я ничего толкового не придумала.
Если дядина компания потеряет заказы и доходы, это отразится и на рабочих. А все из-за того, что родственники не договорились и решили сыграть каждый сам за себя, а выиграет вообще посторонний. Может, когда Женя еще тут учился, спелся с Дорохиным?
«Ай, не важно», – мысленно махнула я.
Разве я хочу прийти к тому, чтобы с легкостью управлять жизнями людей, работающих на меня? Быть ответственной за их благосостояние? А если кто-то из-за меня потеряет все, как когда-то моя семья? Раньше поступки дяди мне казались правильными. Я бездумно брала пример с него, за его помощь и богатство возвысила его до идеала, не подозревая всей правды.
Что Дорохин, что дядя Толя, да даже Женя, не думая о последствиях, преследовали личные выгоды. Неужели я хочу стать такой же?
Это не акулы, а пираньи, которые, как оказалось, водятся среди близких родственников. Может, и к ситуации с моим отцом они тоже приложили руку? Вряд ли мне когда-либо удастся это узнать. Если бы папа знал, что его брат причастен, то прекратил бы с ним любое общение! Но это и не важно уже.
Конкуренты не хотели, чтобы папин бизнес развивался, поэтому сделали так, что его не стало.
А не стало меня и нашей семьи в прежнем виде.
Какие-то люди запросто управляют нашими судьбами издалека, не представляя, какие последствия несут их действия.
Глава 20
Дяде я звонить не стала. Видимо, он забыл и меня, и свое требование шпионить на него, и я только выдохнула от этого с облегчением. Позвонила вечером маме. Обменялись привычными «Как дела?», «Как себя чувствуешь». Она рассказывала, но в ее голосе была какая-то грусть. Она говорила со мной, но находилась словно в другом месте. Я хотела у нее спросить, не знает ли она, зачем Женя прилетел в Москву. Но услышала на заднем фоне отца, что-то говорящего сильно заплетающимся языком. Не поверила сначала, потому что он никогда не пил, даже в самые трудные времена. Не успела я ничего сказать, как мама сама заговорила.
– Юлиана, у нас беда, – зашептала она. – Папу чуть не уволили!
– Как? Почему? – я нахмурилась, ничего не понимая.
– Директор, на которого он работает, решил, что отец под него копает, постоянно требует повышения. Сегодня у них произошла ссора, и он явился домой в обед и поддатый. Бродил по квартире как грозовая туча, а я боялась к нему подойти и узнать, что случилось. Потом достал бутылку, напился, и язык его развязался. Он и рассказал.
До меня медленно начинало доходить осознание.
– И что? Его не уволили?
– Договорились. Отец упрашивал оставить, и директор все-таки согласился. Но на другой ставке, с понижением.
Я свела брови, пытаясь вспомнить, что я папе сказала, в чем его убеждала. Попросить повышения, зарплаты?
Как бы то ни было, снова была виновата я. Он пытался выполнить мое требование, и за это поплатился, чуть вообще не оставшись без работы. Я опустила голову и вцепилась в волосы.
Маму мне удалось успокоить, но я полночи себе места не находила. Сон не шел, терзала вина: я всем принесла только вред. А еще жалела, что не могу быть сейчас рядом, что маме придется одной справляться с отцом. А если он продолжит пить? Будь я там, смогла бы «убедить» его этого не делать, найти новую работу, потому что уверена, на этой ему житья теперь не дадут.
Встала с кровати и положила перед собой шкатулку. Белые точки почти не различить за Тьмой. Она заволокла почти все пространство внутри каждого камня. Стоило взглянуть на свой камень, как я оказалась внутри него.
Я парила в невесомости, в черной дымке, и ничего не могла за ней разглядеть. Пыталась разогнать ее руками, но ничего не выходило.
Мне нужно во что бы то ни стало выполнить свое задание! Чего бы мне это ни стоило, потому что так больше продолжаться не может…
Состояние, в котором я пребывала последние дни, сложно описать. Я то воодушевлялась, то находилась в отчаянии, не зная, как справиться с врагом. Металась, возмущалась, боялась.
Мне нужен свет. Чтобы победить врага, нужно отыскать его внутри себя. Но как?
Мне нужно определить свою истинную волю. Чего я хочу? Чего желаю больше всего? В тот момент я хотела, чтобы Тимур меня помнил. Чтобы никто не забывал. Но это неверные ответы. Ничего не менялось, Тьма не уходила.
Я говорила сама с собой и в то же время будто с кем-то еще. Хотя в камне, в этой чертовой камере размышлений, я находилась одна. Подняла голову и снова оказалась в московской квартире. Я сидела за столом, но Тьма оставалась рядом. Она заполнила собой все пространство. Тусклый свет бра стал почти неразличим.
– Уходи! – зло прошипела я.
Чернота не послушалась меня. Зато ее спугнул Тимур. Я вздрогнула от сигнала мобильного, и Тьма исчезла. Посмотрела на телефон – экран светился, он прислал сообщение. Вспомнил! Я схватилась за него, чуть не выронив.
Часы на мобильном показывали три часа ночи, значит, в Томске уже семь. Тимур проснулся и вспомнил меня.
За прошлую неделю мы созванивались всего четыре раза. В выходные он ездил к родителям, и мы пропустили два дня. В небольшом поселке плохо работала связь. И это сильно сказалось на наших отношениях. После разговора с мамой я настрочила ему несколько сообщений и, честно говоря, уже не ждала ответа. Но он вспомнил. Тут же набрала ему по видеосвязи.
– Привет! – радостно сказала я, жадно рассматривая изображение на экране.
– А ты почему не спишь? У тебя же еще ночь, – удивился он.
Судя по изображению, он находился в ванной.
– Нервы, переживания, – пожала плечами.
Картинка на экране затряслась, затем зафиксировалась. Тим, похоже, пристроил телефон на полочку над раковиной.
– Не против, если я побреюсь? – шутливо произнес он.
Замотала головой.
Делай что угодно, только дай на тебя посмотреть.
– Я соскучилась.
– Я тоже. Еще три недели осталось.
Тимур принялся наносить на подбородок и щеки пену для бритья. А я стала рассказывать о своих переживаниях.
– Хочешь, я съезжу, поговорю с твоим отцом?
– С Артемом поговори. Если ему нужна будет помощь, поезжайте вместе. Мама ему уже все должна была рассказать.
– Подождешь секунду?
Кивнула, и парень наклонился, чтобы смыть с лица остатки пены. Затем мы вместе завтракали. Я правда почти ничего не съела, мне не хотелось. А закончили, когда Тимуру пора было выходить на работу.
Я снова забралась под одеяло и наконец смогла уснуть.
Открыла глаза и повернулась, чтобы посмотреть время: всего семь утра.
Это сколько я проспала? Всего три часа? Что-то новенькое.
Проснуться зимой в такой ранний час, когда за окном темень, немыслимо для меня. Я проанализировала свое состояние и желание еще поваляться и поняла, что мне больше не хочется спать. Я уже выспалась.
Тогда мне это не показалось странным. Списала на эмоции и гормон счастья от ночного разговора с Тимуром и не придала значения. Только потом я поняла, что уже стремительно приближалась к финалу, ведь это стало одним из моих новых свойств – не спать и не есть.
Но тогда я убедила себя, что это из-за стресса и акклиматизации.