Перешла бульвар и направилась ко второму пешеходному переходу. Гипнотизировала взглядом светофор и жалела, что моей Силы не хватает на то, чтобы переключить его на зеленый свет. Но неожиданно мое внимание привлек знакомый женский смех позади. Я повернула голову и увидела парочку, идущую в мою сторону.
Тимур и Света.
Ноги онемели, пошевелиться не было сил, они все вмиг куда-то испарились. Я смотрела на парочку и не верила своим глазам. Мир рушился, оставляя только нас троих… В груди стало так пусто.
Они шли не торопясь, о чем-то беседовали, улыбались друг другу, смеялись. И держались за руки. От них за километр разило ванилью и романтикой!
Мне хотелось упасть, реветь и кричать от боли! Но нечто внутри меня не давало этого сделать, удерживало.
Над ухом запищал светофор, а я, словно услышав сигнал к действию, развернулась и медленно пошла им навстречу.
Погода заволновалась, переживая за меня. Поднявшийся внезапно ветер подталкивал меня в спину. Снежинки, будто зависшие в воздухе, сдувало при моем приближении. Я остановилась перед парочкой, не давая пройти. Они сначала не поняли, хотели обойти. Неудивительно. Наверное, я выглядела как сумасшедшая со взглядом маньяка.
– Вам что-то нужно? – спросил Тимур и крепче сжал женскую ладонь в своей руке, подтягивая девушку ближе к себе, защищая…
Посмотрела на этот жест, затем на Свету:
– Я его девушка, а ты уже надоела постоянно ошиваться рядом. Он мой. Всегда им был и будет. – Быстрым жестом я дотянулась до ее лица ладонями, прикоснулась и произнесла: – Уходи. Чтобы я тебя больше никогда не видела.
Все мои действия в тот момент подчинялись эмоциям. Я ничего не соображала от ревности. Шла у нее на поводу. Мне казалось, что уже все потеряно, и мысленно я отправила к черту все обещания, которые давала себе. Сейчас мне требовалось только одно – восстановить справедливость и вернуть Тимура.
Он должен быть со мной, а не с ней!
На мгновение зеленый огонь вспыхнул в глазах девушки. Она нахмурилась, взглянула на Тимура и отпустила его ладонь. Обошла меня и ушла.
Мы остались вдвоем, смотрели друг другу в глаза, не моргая. В его взгляде столько всего было намешано: непонимание, злость и… разочарование. Затем Тим посмотрел вслед Свете и покачал головой, не веря в происходящее.
– Кто ты, черт возьми, такая и что ты делаешь? – рявкнул он и бросился бежать за Светой.
А потом все произошло так быстро, что я не успела сообразить. Не успела ничего сделать.
Он бежал, звал ее. Света уходила, не оборачиваясь.
– Тим! Тимур! – я поспешила за ним.
Но он не реагировал, бежал за другой. Света уже перешла дорогу, когда Тимур выбежал на переход. В утренних сумерках его осветил свет фар, и в тот же момент раздались звук автомобильного сигнала, визг тормозов и треск глухого удара. Машину занесло, но она все-таки затормозила и остановилась ровно там, где секунду назад находился Тимур, а его тело отбросило в сторону.
Машина стояла посреди дороги. Мне не было видно, что за ней. Время замерло. Не веря в происходящее, я сорвалась и понеслась со всех ног. Мне нужно было увидеть. Убедиться, что с Тимуром все в порядке.
Господи, что же я наделала!
Глава 21
При резком торможении машину повернуло. Она стояла так, что мне не было видно за ней ничего. Я обогнула ее и на мгновение замерла, увидев на влажном асфальте в тени тело Тимура.
Из меня вырвался крик. Или вой. Меня трясло, руки не слушались, а ноги не держали. Я подбежала к нему и упала коленями в кашу из грязного снега. Трогала его, пытаясь нащупать пульс на шее. Но не получалось. Я даже толком и не знала, где его искать.
Тимур застонал и попытался открыть глаза. Потянулся к голове. Я сжала его руку и, захлебываясь в рыданиях, шептала без остановки:
– Только живи… только живи…
С разных сторон к нам подбегали люди, я слышала их разговоры, но ничего не понимала, продолжая нашептывать свое заклинание. В какой-то момент, когда рядом засверкали сине-красные огни, я подняла голову и огляделась. Светы нигде не было. Ушла, как я ей и приказала.
Тимур так и не смог открыть глаза, и я не могла понять, работает моя Сила или нет.
На пике эмоций и переживаний я не задумалась, что хватило бы одного моего воздействия. Я была настолько не в себе, что не могла ни о чем думать. Мне и в голову не пришло, сработает ли моя Сила и поможет ли Тимуру. Здоровье не от меня зависит. Я не могла его дать Тимуру. Я влияла лишь на мысли.
Но в тот момент я без остановки продолжала повторять: «Только живи!»
Вокруг сновали врачи, полицейские. Когда Тимура погрузили на каталку, я поехала в больницу вместе с ним. Забилась в угол машины «Скорой помощи» и смотрела на него. Не верила, что все случилось по-настоящему. Не хотела верить, что это правда.
В больнице Тимура сразу увезли в операционную. Я осталась стоять в приемном отделении и смотрела на закрытую дверь. Меня трясло, колотил озноб. Медсестра подошла ко мне со стаканом воды, вложила его в руку. Но у меня не хватало сил, чтобы удержать его. Тогда она сама подставила его к моему рту, и, сделав глоток, я ощутила вкус лекарства.
– Это успокоительное, – пояснила женщина и продолжила вливать в меня его. Затем проводила в комнату ожидания.
Помогло. Спустя некоторое время я успокоилась.
Не знаю, сколько времени прошло в ожидании. Мерила шагами маленькое помещение, сидела, стояла, меня то и дело скрючивало. Стоило вспомнить Тимура, лежащего на холодном мокром асфальте, меня накрывало, и рот открывался в беззвучном крике.
Но никому не было дела до меня. Обо мне забыли.
Я столько раз воспользовалась за сегодняшнее утро Силой, что не удивилась, когда через пять минут женщина меня не вспомнила. И в этом, как бы это ужасно ни прозвучало, было мое преимущество. Я могла каждые пять минут подходить к медсестре и спрашивать о состоянии Тимура.
Поговорив с ней в очередной раз, я отошла к окну и нащупала в кармане телефон. Нужно было кому-то сообщить о случившемся. Я написала сообщение Артему, но он и спустя полчаса не ответил мне. Тогда я оставила медсестре записку, где указала номер брата, и попросила связаться с ним.
Через два часа вышел врач. Диагноз звучал неутешительно.
– Множественные ушибы и гематомы, черепно-мозговая травма средней тяжести, сотрясение второй степени и перелом шейки бедра…
Я молча слушала его и бездумно кивала. У меня не хватало слов, чтобы что-то спросить. Но врач ободряюще улыбнулся:
– Не переживайте, все поправимо, жить будет. Синяки заживут, сотрясение пройдет. Но вот с переломом придется поработать. Вариантов несколько, и со всеми можно вести обычный образ жизни. Он парень молодой, справится, – попытался успокоить меня доктор.
– Когда я смогу к нему попасть?
– Не раньше, чем его переведут из реанимации в палату. Завтра к вечеру, скорее всего.
– Ему что-то нужно? Что-то привезти?
Доктор перепоручил меня медсестре, и та дала список вещей, которые могут понадобиться Тимуру.
«Главное – будет жить» – с такими мыслями я покинула больницу. Вышла на улицу и, кажется, впервые смогла сделать вдох.
Мне не было ни холодно, ни жарко. Меня не беспокоил ветер. Мне ни до чего не было дела. Я была там, в палате реанимации, с ним – и мыслями, и душой.
Голова гудела, тело ныло от усталости и длительного напряжения. По улицам неслись автомобили. Не осознавая происходящего, я продолжала идти вперед, теряя счет времени. Когда остановилась и огляделась, поняла, что уже близится вечер, небо начало темнеть, хотя солнца и не было видно за облаками.
Снова и снова перед глазами стоял миг, когда я видела неподвижное тело Тимура в испачканной мокрым снегом одежде.
Что мне делать?
Нужно съездить за вещами. Я огляделась и сориентировалась. Оказалось, я почти пришла. Ключ от квартиры Тима был у меня с собой, взяла его в Москву, будто зная, что пригодится.
У меня хватило сил только снять верхнюю одежду, покрытую засохшей грязью, сполоснуть лицо и руки и лечь, но я так и не сомкнула глаз. А утром, собрав вещи, вернулась в больницу, чтобы передать их Тимуру.
В квартиру к нему больше не возвращалась – наверное, кто-то из его родителей приедет и остановится там на время.
Я вернулась домой. Родители меня заметили не сразу, но очень удивились моему внезапному возвращению со стажировки. Отец был пьян. Уже или еще, я не стала разбираться. Равнодушно села рядом с ним, «потребовала», чтобы прекратил и шел работать, пока его окончательно не уволили. Мама что-то запричитала насчет стажировки, но и ее я быстро «убедила», что все закончилось. О возвращении в Москву не было даже мысли. Прошла в свою комнату и провела там остаток дня. Мама с папой, по-моему, сразу обо мне забыли и не подозревали, что в комнате кто-то есть.
Мои мысли крутились вокруг Тимура. Мне было страшно за него и его будущее. Меня съедала вина за то, что я натворила. Боль за него с каждой минутой становилась все сильнее. Ведь пострадала не я, а любимый человек – из-за моей ошибки. Мне хотелось лезть на стенку, провалиться куда-нибудь, исчезнуть, лишь бы не испытывать эти отравляющие чувства. Я выла, как раненый зверь, от отчаяния, потому что убежать от себя не получалось, придется жить с этим.
Боль за любимого опустошила меня. Прощения я не заслужила.
Через день, когда мне сказали, что Тимура перевели в палату, пришло смирение. Исправить я ничего не могла, но могла кое-что другое.
Только тогда я нашла в себе силы, чтобы пойти к Тимуру и во всем сознаться. Терять уже было нечего. Не знаю, смогу ли посмотреть ему в глаза, но не сомневалась, что на верном пути. Я вытерла слезы и оделась.
В больнице витал специфический запах лекарств и хлорки. Медсестры проходили мимо меня с капельницами и медкартами, будто не замечая. Я бежала по коридору и смотрела на холодные крашеные стены, но чем ближе подходила, тем медленнее становился мой шаг. Перед дверью в палату я застыла. Уставилась в пол и рассматривала неровную плитку с кривыми стыками. Пока решалась войти в палату, успела изучить каждый квадрат. Их