Мне в то время не хватало заботы, и я, прижавшись к ней, долго могла сидеть, боясь пошевелиться. Ее теплая, мягкая рука тихо гладила мои пышные волосы. Однажды она подарила мне маленькие бусы из цветных камешков, сказав при этом:
– Носи их, девочка. Это будет тебе память обо мне.
Буквально через несколько дней бабушка умерла, а я, узнав об этом, долго и безутешно плакала, не понимая, почему такие светлые и добрые люди уходят из жизни. Бусы, подаренные ею, долго хранились в моих игрушках, но со временем были потеряны. Теплые воспоминания об этой старушке до сих пор живут в моем сердце.
Помню также, как в нашей коммуналке, на кухне, родители собирались с соседями, дядей Романом и его женой. Сосед работал фотографом. У меня до сих пор хранятся мои ранние фотографии, сделанные им. Они сидели на кухне и обсуждали последние новости в стране и за рубежом, политику, подъездные скандалы. Папа до хрипоты защищал непонятных капиталистов, говоря, что у них есть много прав, обсуждал, чем наша страна отличается от других. Он часто по ночам включал приемник, долго настраивал, и сквозь хрипы раздавалось:
– Говорит радиостанция Би-би-си.
Я усаживалась возле него и тоже слушала радио. Там говорилось о разоблачении очередного советского шпиона, об очередном съезде партии русских, о том, что в стране многое скрывают от народа, и о том, что какие-то китайцы вновь нарушают нашу границу.
Мне очень нравилось сидеть у папы на коленях, прижавшись к нему, и в этот момент чувствовать себя такой взрослой и защищенной. Еще бы, мне разрешили слушать радио! А самое главное – я была дома со своей любимой семьей.
И в выходные и в рабочие дни папа по утрам вставал очень рано, в 5 часов. Летом иногда он будил меня, и мы отправлялись с ним на берег реки Урал. Город еще спал, а я, гордо и весело подпрыгивая, шла рядом с ним. Мы брели по пустынным улицам, и папа рассказывал мне интересные истории. Я тогда не умела плавать, но смело вместе с отцом бросалась в прохладную воду, брызгаясь и визжа от восторга. Папа в те годы был очень красивым мужчиной с атлетической фигурой. Каждый раз, когда мы заплывали далеко, я крепко держалась за его шею и успевала только бойко бить ножками по воде. Для меня редкое общение с отцом было настоящим праздником. Потом мы с ним возвращались с купания, переодевались, и меня отводили в детсад, а папа спешил на работу.
Ранней весной родилась моя младшая сестренка Ирина, и наша маленькая комната наполнилась детским плачем. Под потолком появились натянутые веревки, на которых сушились пеленки, подгузники из марли, распашонки. Веревки иногда лопались, и все постиранные вещи оказывались на полу. Я собирала их и начинала развешивать на спинке кровати, диване и раскладывать на сундуке.
В комнате еле-еле помещались двое взрослых и трое детей. Было невыносимо душно и сыро. Маленькая кроватка сестренки была втиснута между моим диванчиком и шифоньером.
В квартире уже не оставалось места для игр в моих любимых куколок, потому что на сундуке были сложены постиранные распашонки и гора пеленок.
Иногда, когда сестренка плакала, я пеленала ее сама в розовые фланелевые пеленки, меняла марлевые подгузники, и мама стала все чаще и чаще оставлять ее со мной. В это время на улице играли дети, мои подружки, а мне приходилось возиться с новорожденной сестрой. Однажды поздно вечером я решила успокоить заплакавшую малышку, взяла этот тяжелый теплый и живой сверток в руки, но не удержала и уронила на пол. Малютка от удара закатилась криком, а я, испугавшись наказания, быстро подняла ее с пола и с трудом опять затолкала в кроватку. Сама шмыгнула под одеяло и сделала вид, что сплю. Вошла мама, взяла сестренку на руки и стала укачивать, так и не поняв, что случилось. С того момента я боялась брать ее и, когда сестренка плакала, обнимала ее, целовала теплые маленькие розовые щечки и пела песенку. Это успокаивало ребенка, и девочка быстро засыпала.
Мама работала в то время в торговле, продавцом продовольственного отдела, а в дальнейшем стала заместителем директора магазина. Помню, как-то вечером родители внесли в дом большой фанерный ящик с толстыми стенками. Раньше в киосках мороженого такие ящики служили холодильником. Он был набит до отказа пломбиром с вафлями. Для нас, детей, полный ящик мороженого в то время был фантастикой!
Родители разрешили нам есть столько, сколько мы хотели. Мы с братом с нескрываемым восторгом принялись уплетать это вкусное холодное лакомство. Вываливая его в большую тарелку, мы ели мороженое ложкой и дрожали от холода. Мороженого было очень много, и оно постепенно подтаивало. В то время у нас еще не было холодильника. Сказочный «мороженый рай» продолжался три дня. Вся семья в полном составе эти дни питалась вкусным молочным продуктом. Я не знаю, откуда мама привезла столько мороженого, но этот случай до сих пор помнится.
Заканчивались выходные, меня вновь отводили в детсад. Детский сад я посещала с удовольствием. Больше всего мне нравились утренники. Я активно принимала в них участие, пела, танцевала и читала стихи. Самое яркое воспоминание – мама сшила мне к новогоднему празднику платье «снежинка». Этот костюм был похож на наряд маленькой королевы. Платье было из белой марли и очень сильно накрахмалено. До сих пор вспоминаю, как оно хрустело. Затем мама расправила и хорошо отгладила многочисленные юбочки. Наряд получился похожим на балетную пачку. По подолу юбочки были пришиты бусинки. На голову мне надели корону, сделанную из картона мамиными руками и обшитую блестящими бусами. В волосы вплели большой белый капроновый бант. На ногах – беленькие сандалии и красивые носочки. Костюм маленькой королевы мне очень нравился, и после праздника я долго не хотела его снимать. Я не помню, чтобы на Новый год меня наряжали в костюм зайчика или белочки. На Новый год нас чаще наряжали так: сестра с косичками и белыми бантами, а я всегда с короной на голове. Даже фото сохранилось, которое я бережно храню.
Сейчас, по истечении стольких лет, меня не оставляет мысль, что уже тогда мама, надевая мне корону на голову, готовила меня к большой жизни. Она, конечно, это делала бессознательно, но было ли это случайностью?
Может быть, всем тем, что сегодня есть в моей жизни, я немного обязана той самой маленькой короне с узором из стеклянных бус, вышитой нежными мамиными руками! Полагаю, что да!
В детстве, как и сейчас, я очень любила новогодний праздник. Во-первых, меня надолго забирали из детсада, это было самой большой радостью. Во-вторых, в доме обязательно появлялась зеленая, пышная красавица елка. И каждое утро, не успев открыть глаза, мы с братом соскакивали с постелей и, обгоняя друг друга, бежали к ней. Сестренка была еще совсем маленькой.
Под елкой мы находили подарки от Деда Мороза: кульки с мандаринами, коржики в виде зайчиков, конфеты, а также книги и разные игрушки. Нашей радости не было предела! Елка с огромным трудом устанавливалась в нашей маленькой комнате, зажигались разноцветные огни гирлянд, вешались очень красивые елочные игрушки. Игрушки мама и папа привезли из Прибалтики. Это были большие блестящие шары, звезды, мишура и стеклянные птички с дрожащими хвостиками. Все это доставалось из большого деревянного чемодана, и мы всей семьей наряжали пахучую лесную красавицу. Приходили гости, и наша комната наполнялась песнями. Пели под гармонь, на которой очень хорошо играл мой отец. До сих пор удивляюсь, как мои родители, отмечая праздники, умудрялись в маленькой тесной комнате усаживать за стол так много гостей. Больше всего я любила петь русские и украинские застольные песни. Папа брал в руки гармонь и, широко раздвигая меха, начинал играть.
У мамы был очень сильный и красивый голос, к тому же она прекрасно играла на гитаре. Часто сидя с гостями за столом, она всегда запевала первая, и все дружно подхватывали:
Ой! Мороз, мороз!
Не морозь меня.
Не морозь меня,
Моего коня-я-я!
Мне нравился романс, который мама пела обычно одна, аккомпанируя себе на гитаре:
Гори, гори, моя звезда!
Звезда моих прошедших дней.
Ты у меня одна заветная,
Другой не будет никогда.
Когда мама начинала, я подсаживалась к ней и подпевала тонюсеньким детским голосом:
Звезда любви,
Звезда заветная…
Вся жизнь моя озарена-а-а…
Гости громко нам хлопали и угощали меня сладостями. В этот момент я чувствовала себя самой счастливой на свете. Сколько себя помню, мне всегда нравилось читать стихи на утренниках и дома, петь для гостей или танцевать. Папа иногда просил меня станцевать чтонибудь для гостей. Он начинал весело играть на гармони «барыню» или «цыганочку». Под его аккомпанемент я старательно топала ногами, выбивая дробь под музыку, и, весело размахивая руками, кружилась в танце.
В детском саду воспитатели, уходя из группы на совещания или по своим делам, всегда выбирали меня, усаживали на стульчик в центре комнаты и оставляли за старшую. По кругу располагалась вся группа, и воспитательница строго говорила детям:
– За воспитателя остается Кайдаш Света, всем ее слушаться!
В мои обязанности входило рассказывать сказки до возвращения воспитателя. Мое неистощимое на разные фантазии воображение помогало мне сочинять сказки прямо на ходу. До сих пор я помню сказку о деревянной лестнице, которая уходила в небо и по которой одна маленькая девочка поднималась вверх, доставала звезды, спускалась и отдавала их людям, чтобы они согревались. Кто мог предположить тогда, что через несколько десятков лет эта сказка станет для меня почти реальностью? Потому что сегодня я работаю в той Компании, где можно получить «звезду» и двигаться по лестнице жизни вверх.
Наша семья была обыкновенной советской семьей, со своими традициями и культурой. Многие завидовали нам и не понимали, как, имея столько детей, можно жить в достатке и благополучии. По тем временам это было редкостью.