– Ты беременна!
– Поскольку я несу в себе княжескую кровь, этот ребенок будет героем или героиней. И я не собираюсь воспитывать его так, как это делают в княжествах. Он будет жить здесь, в Устерсе, где герои свободны и их ценят. – Голос у Филиппа серьезный и такой взрослый. Словно он уже стал отцом.
– Но так можно сделать и в княжестве Истины, – возражает Лу. – Этот ребенок может изменить мир, Фил.
– Мы сделаем этого ребенка, нашего ребенка, мишенью для других князей. Ты действительно думаешь, что они согласятся с тем, что демон будет править? Герой? Возможно, даже женщина?
Я опускаю глаза. Интересно, останутся ли вообще герои на земле, когда я разделю подземный мир, землю и царство света? Но я ничего не говорю. Потому что от их решения это не зависит.
– Пусть только попробуют не согласиться! – рычит Лу.
– Элоиза! – умоляюще взывает Филипп. Но уже по его голосу я понимаю, что она победила.
– Ремиэль и остальные должны пойти с нами. Они будут вас там защищать. И ребенка, – говорит Марви, который, должно быть, тоже это слышал. Или прочитал в моих мыслях.
Филипп фыркает. Лу подходит к нему и целует в щеку. У нее довольно большой живот. Интересно, давно ли она носит дитя? Когда мы впервые встретились с ней после перерыва, я ничего не заметила, но она наверняка уже была беременна. Возможно, именно поэтому на ней была такая просторная мешковатая одежда. Я тогда решила, что у нее здесь просто не было во что одеться после побега.
Ремиэль приглашает нас провести с ним последнее утро в палатках суккубов, и Марви соглашается. Как и глава этого города, он знает, что это может быть последнее мирное утро. Возможно, даже последнее, где его воины увидят свои семьи или смогут снова повеселиться.
– А где Мирал? – спрашиваю я Лу, когда мы садимся рядом на несколько подушек, и повисает неловкая тишина.
Это так странно осознавать, что она носит в себе ребенка моего брата после того, как мы стали кем-то вроде подруг. Я рада за нее. Но я пока не понимаю, как она на все это смотрит. И самое главное, как она воспринимает мое положение в этой семье.
– Она вернулась к родным, – говорит Лу, бросая на меня заинтересованный взгляд. – Ты знала, что она дочь Ната?
Я растерянно смотрю на нее.
– Дочь Ната?
– Да. Филипп тоже с трудом мог в это поверить. Но у Ната был роман с кормилицей по имени Кесседи.
Я помню это имя. Но не помню, как она выглядела. Хотя знаю, что именно она должна была отнести меня тогда к аббату Режану.
– Она… герой?
– Не совсем. Она сказала, что почти не чувствует в себе силы. Но слышать героев она, скорее всего, может. – Лу смеется. – Она рассказала нам несколько историй из прошлого. О тебе и о твоей силе.
Я киваю, но не хочу углубляться в воспоминания о своем детстве. Они больше не определяют меня.
– Архангел… Ты его любишь?
Я слежу за ее взглядом: Марви сидит в углу с Филиппом и Ремиэлем и, очевидно, рассказывает им план действий, а Ремиэль старательно отворачивается, по-видимому просто желая насладиться покоем, пока он есть.
– Я спрашиваю, – снова начинает она, когда я не сразу отвечаю, – потому что ты стала другой. Раньше я думала, что ты влюблена в Лирана. И я могла это понять. Но я всегда знала, что в нем есть темная сторона.
– Если честно, я тоже это знала, – бормочу я, вспоминая о черных венах, проступающих у него под кожей, когда он не мог контролировать гнев. И о том, что тогда сказал Арк в парке. Что у него слабость к героям, и он тащит их к себе в постель. Кроме того, меня уже тогда неприятно поразило равнодушие, с которым он воспринял то, что его брат Ка одержим. Было бесчисленное множество признаков его двуличия. Особенно по отношению ко мне. Но, наверное, я просто не хотела этого замечать.
Я перевожу взгляд на Марви. Смотрю на его взъерошенные темные волосы и зеленые глаза. На его улыбку, когда Эсп и Филипп держат его рядом со смеющейся Серрой, чтобы Ремиэль мог влить ему в рот какую-то коричневатую жидкость. На его мускулистые руки и слегка выступающие вены. Вижу его силу, он столько раз спасал меня от пропасти. Он научил меня расти, а не падать и сдаваться.
– Да, я люблю его.
Наши взгляды встречаются. Он выглядит почти испуганным. Тогда я вижу улыбку, исходящую из самой его души. Возможно, кто-то, кто его не знает, даже не поймет этого. А я понимаю. И даже чувствую.
– Я рада. А еще ты теперь станешь тетей.
Она хватает мою руку и кладет ее на свой круглый живот. Странно. Любые прикосновения всегда были для меня непривычны. Но это больше, чем просто объятие или проявление привязанности. Это чистое доверие. Обещание, что у меня будет семья.
– Спасибо, – шепчу я, и с каждым вдохом чувствую, как в меня словно вливается счастье.
Когда я вместе с Серрой выхожу из палатки, чтобы перекусить, то принимаюсь разглядывать потемневшее небо. Словно сумею там прочитать свое будущее. Увидеть Царство Небесное. Хотя мне это и не суждено.
– Чем все это закончится? – спрашивает Серра, хватает два пирожка, протягивает один мне, и мы продолжаем прогуливаться по длинной набережной.
– Ты знаешь, что будет, – говорю я.
– А ты не хочешь изменить будущее?
Я фыркаю.
– Я не могу. Мне нельзя этого делать.
– Потому что тебе так сказал Марви? А что, если он ошибается? Что, если ему было дано это видение только для того, чтобы изменить будущее?
Я качаю головой. Он был в этом уверен. Иначе он никогда бы не наложил такую защиту на пророчество. Или я ошибаюсь? Я снова смотрю вверх. Но небо, которое недавно было таким ясным, еще больше темнеет. Я прищуриваюсь. Ощущаю небольшое землетрясение, вызывающее волны и дрожь по всему причалу. Но когда я поворачиваюсь к Серре, она невозмутимо продолжает есть свой пирожок.
– Чувствуешь? – спрашиваю я, и в ответ получаю ее недоумевающий взгляд.
– Что именно я должна чувствовать?
Опять ощущается слабое землетрясение. У Серры по-прежнему безмятежный взгляд. Я узнаю это землетрясение – уже чувствовала такое, когда… когда была Натарой. Но преисподняя не может подняться наверх. Без моих действий. Я – якорь. И пока у нас только два необходимых для этого якоря. Так что же случилось? И почему Серра этого не чувствует?
– Нам нужно вернуться к Марви, – торопливо произношу я, бросаю пирожок и спешу обратно.
Когда я оказываюсь в палатке, там все как прежде. Никто ничего не чувствует. Никто не ощущает, что солнечный свет уже не пробивается сквозь яркий тент палатки, что дует сильный ветер и земля слегка дрожит.
– Что-то происходит, – говорю я, подходя к Марви. – Что-то не так с преисподней.
Он встает и кладет руки мне на плечи.
– Что именно?
Я закрываю глаза, пытаясь понять свои ощущения.
– Не знаю, – растерянно отвечаю я, снова открываю глаза и вижу, что на меня все смотрят. Пристально и не отрываясь. Но почему? Я говорила слишком громко? Неужели я кажусь такой напуганной, что они прервали свои любовные игры? Я опускаю глаза, смущенная таким разглядыванием.
– Навиен! – вдруг пронзительно вскрикивает Марви, но ему не нужно продолжать.
Теперь я и сама понимаю, почему все на меня смотрят. Из меня исходят тени, окутывают меня все больше и больше. Окружают меня. Я снова поднимаю глаза на Марви.
– Что это?
– Все начинается.
– Что начинается? – доносится до меня взволнованный голос Лу.
Краем глаза я замечаю, как она поднимается, и рядом с ней тут же оказывается Филипп. И хотя это лишено всякой логики, я наконец понимаю, что чувствую, и сообщаю это.
– Преисподняя. Ее граница разрушена. Она поднимается.
Глава 25
Двумя неделями ранее
– Брошенный возлюбленный с разбитым сердцем сидит у постели женщины, которая полюбила другого.
Я не узнаю этот голос. И машинально поднимаю голову, лежащую рядом с Навиен на кровати. Мужчина передо мной кажется мне очень знакомым. Я узнаю в нем многое от Лирана и немного от себя самого.
– Люцифер? – неуверенно спрашиваю я. Но в глубине души чувствую, что это действительно он.
– Замечательно, что ты догадался.
С нехорошим смешком он подходит ближе. Мой предок выглядит чертовски молодо. Словно он мой ровесник.
– Что тебе нужно?
Я ему не доверяю. И самое главное, не хочу, чтобы он находился рядом с Навиен.
– Хочу предложить тебе сделку, Миел.
– Я не заключаю сделок с дьяволом, – возражаю я, крепче сжимая руку Навиен.
Все бы отдал, чтобы вернуться в прошлое. В тот день у старой часовни, когда она захотела довериться мне и пошла со мной. Я говорил ей тогда что-то о честности, мне оставалось просто проявить ее по отношению к ней.
Тело у нее начинает дрожать.
– Она в забытьи, в этом мире ее нет. Я знаю, где она сейчас. Я ее там встретил.
Изо всех сил я стараюсь игнорировать его и его слова. Не подпускать его ко мне. И уж тем более не подбивать меня на сделку.
– Она способна изменить мир.
– Каким же образом? – вырывается у меня. Как будто мое скрытое «я» заставляет меня продолжать разговор.
Я всегда был довольно самоуверенным. Но лишь теперь, отделившись от Лирана, я чувствую то, что так повлияло и на Навиен. Многое из того, что я приписывал себе, своей личности, на самом деле принадлежало ему.
– Я попрошу ее восстановить границы подземного мира и царства света. Сделать их прежними, какими они были до войны. Что, собственно говоря, означает, что она и мой первенец-архангел будут разлучены.
Я прищуриваюсь. Провожу большим пальцем по тыльной стороне ладони Навиен, обдумывая его слова.
Если подземный мир и царство света будут разделены, Навиен и архангел действительно окажутся разлучены. Тогда мы с Навиен…
– Вижу, ты начинаешь понимать.
Я ничего не говорю. Не хочу ничего говорить. Я не должен обманывать ее снова. Но если рядом не будет Мелеха, у нас появится шанс начать все сначала.
Мы могли бы стать ближе. Это будет честно и чисто. Как тогда, когда я забрал ее из дворца Высокомерия. Когда я спас ее и привел к Ноне. Когда я купал ее, и она была близка и доверяла мне. До того, как я предал ее.