Реальный прорыв заключается в том, что мы первые подобрались к сверхмассивной черной дыре так близко, насколько это вообще возможно. Теперь мы можем сказать, что, сообразно с нашей информацией, темные, чудовищно массивные монстры, наблюдаемые в галактиках, действительно являются черными дырами.
Мы увидели собственными глазами тот объект, о возможности существования которого первые исследователи квазаров заговорили почти пятьдесят лет назад. Вскоре его увидит и весь мир. Начинается новый этап: после десятилетий поисков черных дыр мы приступаем к их измерению. Вопрос уже не в том, существуют ли черные дыры, а в том, понимаем ли мы, что это такое. Теперь стало ясно: даже если черные дыры не точно такие, как мы думали, они не слишком отличаются от нашего представления о них. В противном случае, полученное изображение выглядело бы иначе.
Горизонт событий уже не просто абстрактная математическая идея, как это было во времена Эйнштейна и Шварцшильда. Он стал конкретным местом, где можно вести научные исследования. Имея в своем распоряжении гравитационные волны, пульсары и Телескоп горизонта событий, мы обеспечены большим и разнообразным набором инструментов для детального изучения общей теории относительности на разных масштабах в самых далеких уголках Вселенной. Например, одно из фундаментальных предсказаний общей теории относительности состоит в том, что размер горизонта событий и его тени пропорционален массе черной дыры. Область тени является основным источником открытых в 2016 году гравитационных волн. В том случае гравитационные волны были обусловлены слиянием двух небольших черных дыр звездных масс. Гравитационно-волновые методы позволяют оценить их размер.
Наша черная дыра в сто миллионов раз тяжелее, но также и в сто миллионов раз больше маленьких черных дыр звездной массы. Именно этого мы и ожидали. Следовательно, подтверждается одно из основополагающих предсказаний теории Эйнштейна – так называемая масштабная инвариантность. И подтверждается оно удивительно наглядно – практически с точностью до восьмого знака после запятой.
Пока мы пишем статьи, я вдруг понимаю, что у нас есть еще одна проблема: у черной дыры в галактике M87 нет названия. Нет термина, обозначающего это гравитационное чудо. Астрономы никогда не задумывались, как следует называть подобные объекты. Или мы дадим имя нашему ребенку, или всегда будем использовать длинное, с трудом выговариваемое словосочетание “черная дыра в центре M87”. Ведь M87 – название всей галактики, а не только черной дыры.
После длительных обсуждений с соавторами мы, по примеру Стрельца A*, просто добавили звездочку к названию галактики. Для астрономов подобное решение выглядит логичным: так можно называть черные дыры и в других галактиках. Правда, позднее наш выбор совсем не понравился научным журналистам. Выразительное название способствует лучшему восприятию, а M87* нельзя рассматривать как ласковое прозвище. В шутку мы даже подумывали назвать нашу черную дыру Карлом или Альбертом, чтобы хотя бы таким образом отдать дань уважения Шварцшильду и Эйнштейну. Но отзовутся ли эти имена в сердцах большого числа людей?
Вскоре после появления нашей статьи Государственный университет в Хило на Гавайях разошлет пресс-релиз, в котором будет объявлено, что профессор-лингвист дал нашей черной дыре имя Поэхи[185]. Это слово, заимствованное из гавайской мифологии, означает примерно следующее: “разукрашенный темный источник бесконечного творения”. Название прекрасное, и гавайцы заслуженно им гордятся – теперь оно может стать частью их культуры. Но изображение получено телескопами, разбросанными по всему миру, и принадлежит всем людям и всем языкам. Возможно, каждой стране стоит придумать свое название для M87*?
Наш обзор окончен. Он занимает около 9 страниц, но чтобы перечислить всех участвовавших в проекте соавторов и спонсоров, все институты, университеты и радиотелескопы, требуется еще почти столько же места. Авторы перечисляются в порядке латинского алфавита. Начинает этот список Казунори Акияма, а заканчивает профессор из Аризоны Люси Зюрис, построившая SMT и работающая на нем.
В начале февраля мы официально направляем статью в Astrophysical Journal. Теперь остается только так называемое независимое рецензирование: наши результаты должны оценить эксперты, имена которых нам неизвестны. Обычно подобный процесс может растянуться на недели или месяцы, но в этом случаи “судьи” – рецензенты – уже отобраны, они ждут и готовы приступить к чтению. Это последний высокий барьер, который нам предстоит взять. Вдруг рецензенты отклонят нашу статью или обнаружат не замеченные нами ошибки? А иногда рецензенты бывают настроены враждебно и могут превратить жизнь автора в ад…
Через несколько дней мы получаем первый отзыв анонимного рецензента. Я лихорадочно просматриваю текст и с облегчением откидываюсь на спинку стула. Отзыв на удивление положительный: наши усилия и наша самокритика окупились сполна. От нас только требуется внести небольшие изменения. Существенных претензий к остальным статьям тоже нет.
До запланированной на конец апреля пресс-конференции остается всего несколько недель. В Америке, у Шепа Доулмана, все под контролем. Совместно с NSF (Национальным научным фондом) он планирует большую пресс-конференцию в Вашингтоне. В Европе мы готовим свою пресс-конференцию в Брюсселе. Оттачивая аргументацию, мы устраиваем регулярные видеоконференции со всеми ключевыми партнерами. Появляется план провести подобные мероприятия в Токио, Шанхае, Тайбэе и Сантьяго. В Риме, Мадриде, Москве и Неймегене брюссельская пресс-конференция будет транслироваться в прямом эфире. Ее сопроводят комментарии местных специалистов. Таким образом, граждане каждой из стран смогут услышать наши результаты на своем родном языке.
Для Европы это новшество. Обычно подобного рода пресс-конференции проходят в одном из больших научно-исследовательских учреждений – таких как Европейская южная обсерватория в Гархинге или ЦЕРН в Женеве. Никогда еще в политическом центре Европы ученые не устраивали научные пресс-конференции. Но полученное изображение – триумф и европейской кооперации ученых, и европейского финансирования. Сейчас идут мучительные переговоры о брексите. А это изображение – пример сотрудничества всех граждан нашего многонационального континента. Европейцы выделяли деньги на этот проект, они интересовались им и тем самым сыграли роль в его успехе. Это важно для меня.
20 марта 2019 года последняя статья принята в печать. Пресс-конференции давно запланированы. Теперь как никогда важно не допустить утечки информации. В проект, подобный нашему, вовлечено столько людей, что сделать это чрезвычайно трудно. Уже какое‐то время циркулируют слухи, что 10 апреля будет объявлено нечто очень важное.
Научные журналисты, услыхав, что по всему миру одновременно должны пройти целых шесть пресс-конференций, забили в набат. Изо дня в день я получаю бесчисленные запросы. Известный корреспондент New York Times, не пытаясь узнать что‐нибудь непосредственно у меня, звонит моей аспирантке Саре Иссаун. Он намерен под любым предлогом вытянуть из нее хоть какие‐то сведения, но Сара молчит. И все же этот корреспондент добивается своего: информацию он получает из Америки. Большинство журналистов считает, что мы покажем снимок черной дыры в центре Млечного Пути, – скоро им придется впопыхах переписывать заранее подготовленные статьи.
За день до пресс-конференции я вместе с Лучано Реццоллой, Моникой Мошчибродской, Антоном Зенсусом и его коллегой Эдуардо Росом еду в Брюссель. Нам предстоит устроить презентацию изображения. Наша многонациональная группа состоит из представителей пяти стран, говорящих как минимум на шести языках.
В Соединенных Штатах Шеп Доулман и три его американских соратника направляются в Вашингтон; с ними моя амстердамская коллега Сера Маркофф. Полным ходом идут приготовления и в Токио, Шанхае, Тайбэе и Сантьяго. Это тоже экспедиция планетарного масштаба, хотя и другого рода: сейчас мы не наблюдатели, а объекты наблюдений. Во многих университетах преподаватели и студенты будут следить за происходящим в прямом эфире точно так же, как несколько лет назад мы внимали официальному сообщению об открытии гравитационных волн. В этом астрономы напоминают футбольных болельщиков, которые собираются в барах и вместе смотрят матчи чемпионата мира. Правда, пива в нашем случае выпивается значительно меньше.
Накануне пресс-конференции мы с помощью медиа-эксперта проводим, так сказать, ее генеральный прогон. По воле случая это происходит в той же самой комнате, где не так давно, выступая перед комиссией Европейского исследовательского совета, мы отстаивали заявку на финансирование своего проекта. Жалюзи опущены. Я произношу вступительную речь и, нервничая, впервые показываю на экране наше изображение экспертам ЕС… И вот я уже смотрю на восторженные лица, на блестящие глаза; несколько секунд эти прошедшие огонь и воду профессионалы сидят в благоговейной тишине. Я начинаю осознавать всю силу эмоционального воздействия нашего изображения.
Вечером я возвращаюсь в гостиничный номер, чтобы еще раз обдумать свое выступление, и репетирую его перед зеркалом. Я хотел бы произнести на четырех языках слова: “Это первое в истории изображение черной дыры”. Сара Иссаун переводит фразу на французский, а на немецкий и голландский я перевожу ее сам. Пока я работаю, ко мне заглядывает мой сын Ник. Хотя Ник молод, он уже хорошо зарекомендовал себя как музыкант и кинокомпозитор. Он взялся написать музыку к нашему ролику, иллюстрирующему получение изображения черной дыры, для веб-сайта ESO[186]. Ник собирается включить снятые в день пресс-конференции сцены в свое первое музыкальное видео[187].
Около полуночи – неприятности на пиар-фронте. Научный журналист, мой старый университетский друг