Когда я был ребенком, я часто, лежа ночью без сна, спрашивал себя: “Что там позади неба? А если позади неба есть что‐то, то что позади этого чего‐то? А что позади чего‐то, что позади чего‐то, что позади неба? Там Бог – или это бесконечная, божественная пустота?”
Некоторые физики утверждают, что задавать такие вопросы – ребячество[221]. Но задавать детские вопросы вовсе не значит быть инфантильным. Я рад, что, сохранив детское любопытство, никогда не переставал спрашивать. Да я и не смог бы вести себя иначе, даже если бы захотел.
Я стал ученым, чтобы обрести способность видеть то, что дальше, но моему научному взгляду никогда не достичь бесконечности. Бесконечность – это нечто, что я не могу ни осмыслить, ни эффективно измерить. Именно поэтому бесконечное не доступно науке. Бесконечность – математическая абстракция и метафизическое допущение.
В признанной сегодня модели Вселенной наше представление о бесконечности заканчивается Большим взрывом. С него начинаются наше время и наша история; в нем содержится все, что когда‐либо случится. Большой взрыв – избыток концентрированной энергии[222]. Все, что мы видим сегодня, все формы материи и энергии[223] – и даже нас самих! – можно, в конечном счете, проследить вплоть до этой первичной энергии.
Практически бесконечно малая область пространства неожиданно увеличивается и экспоненциально растет в течение всего 10–35секунд. Из этой первичной молниеносной вспышки чистой энергии и излучения формируется квантовый “суп” элементарных частиц. Образуются протоны и электроны – строительные кирпичики материи. Через 380 000 лет протоны и электроны объединяются в пары, образуя водород, который заполняет Вселенную. Материя и излучение неожиданно разделяются, и дальше “каждый идет своим путем”. Под действием собственной гравитации темная материя начинает концентрироваться: из остатков Большого взрыва возникают собирающие вокруг себя водород темные галактики. Они превращаются в галактики, наполненные яркими звездами, которые, заканчивая свою жизнь невероятно мощными взрывами, создают новые элементы и посылают их обратно в космическое пространство.
Из пепла первых звезд рождаются новые звезды, планеты, луны и кометы. Начинается звездный жизненный цикл – и в конце концов образуется наша Земля. На Земле появляется и собирается вода. Вместе со звездной пылью она образует грибки, возникают одноклеточные живые существа и растения. Эта новая жизнь меняет мир: начинает образовываться атмосфера, появляются облака, в ходе эволюции возникают животные. Последними появляются люди, которые при свете Солнца, Луны и звезд населили и завоевали Землю, построили города, познали мир, время и пространство и написали об этом книги. Все это результат тоху ва-боху[224] – Большого взрыва.
Тот факт, что наша Вселенная вообще функционирует, поразителен сам по себе. Если рассматривать его в физическом аспекте, то создание Вселенной можно сравнить с хождением по натянутому канату – каждый неверный шаг губителен. Будь гравитация существенно сильнее, произошел бы коллапс звезд в черные дыры. Слабее – темная энергия стала бы причиной рассеяния всего. А если бы электромагнитные силы были сильнее, звезды не могли бы светиться[225]. То, что сцепление шестеренок этого космического механизма делает жизнь возможной, остается величайшим чудом всех времен. Если бы во время Большого взрыва кто‐нибудь посмел предсказать, что из этого хаоса образуется Вселенная, его сочли бы сумасшедшим. В учебниках физики не предусмотрена возможность внезапного превращения звезд в самостоятельно думающие объекты, которые формируют собственное мнение, становятся личностями и занимаются творчеством, – и тем не менее мы существуем.
Те, кто пытается разгадать эту загадку, чаще всего говорят, что на самом деле существует не одна, а много вселенных, – как цветы в поле, они прорастают, живут и увядают. Каждая из этого множества вселенных несколько отлична от другой, и лишь по чистой случайности мы живем именно в этой, обеспечивающей возможность жизни, Вселенной, поскольку она единственная, которую нам дано видеть.
Но давайте продвинемся в наших рассуждениях чуть дальше. Возможно ли в нашей Вселенной отыскать следы старых вселенных? Например, обнаружить крупномасштабные структуры, образовавшиеся при столкновении двух разных вселенных? Лично я рискну предположить, что гипермассивные черные дыры – потенциально лучшие претенденты на роль ископаемых остатков старых вселенных. В конце концов, это именно то, что должно остаться после Вселенной наподобие нашей. На сегодняшний день не обнаружено ни единого свидетельства, подтверждающего подобную возможность. Как нет и никаких указаний на то, что параллельные вселенные вообще существуют и что мы можем каким‐то образом обнаружить их опытным путем.
Неясно также, можно ли, исходя из наличия одной-единственной – фактически невероятной! – Вселенной, сделать вывод, что вселенных должно быть много, поскольку это делает существование нашей Вселенной более вероятным. Если ваш сосед выиграл в лотерею миллион долларов, это не обязательно означает, что он играл миллион раз[226]. Нам нечего сказать, кроме того, что мы живем рядом с настоящим везунчиком. Наблюдая только этот розыгрыш и не будучи осведомленными о правилах его проведения, мы не смогли бы сделать вывод о том, сколько человек – или как много вселенных – принимало в нем участие.
Без конкретной надежды на доказательство встает вопрос: идея мультивселенной относится к физике или к метафизике? Мы не можем заглянуть ни за сингулярность в начале нашей собственной Вселенной, ни за ее границы. Даже если мы утверждаем, что мультивселенная не самообман, а настоящий физический объект, все равно остается вопрос: откуда взялась мультивселенная? Получается, что мы только смещаем наше собственное неведение на нейтральную территорию физики!
Стивен Хокинг утверждал, что задавать вопрос о происходившем до Большого взрыва все равно что спрашивать о том, что севернее Северного полюса. Он предложил модель мира, в которой временная координата никогда не начинается в нуле[227]. Мне это кажется всего лишь остроумной уловкой, поскольку Северный полюс – проблема только в определенной модели мира и в рамках определенной системы координат. Конечно, если считать, что мир ограничен поверхностью шара, ответить на этот вопрос действительно нельзя. И все же остается возможность отдалиться от поверхности шара и, двигаясь в любом направлении над Северным полюсом, задать правомерный вопрос о том, что может быть над и под ним.
Другие считают, что Вселенная образовалась спонтанно “из ничего”, – но это зависит от того, как именно данное “ничего” определяется. Каждая теория образования мира начинается с законов природы, с набора математических уравнений, а сегодня в большинстве случаев – с океана квантовой пены, из которой спонтанно появляется новая Вселенная. На самом деле ни в одной из моделей Вселенная не образуется “из ничего”, что справедливо и для нескольких вселенных.
“В начале было Слово…” Так начинается первый стих Евангелия от Иоанна – один из самых знаменитых стихов Библии[228]. В основе каждой из естественных наук лежат законы, в соответствии с которыми функционирует мир. Из этих законов конструируется “язык” науки. Но откуда взялось слово, которое было в начале? Откуда взялись законы? То, что с помощью законов становится чем‐то, – откуда оно берется?
“…и Слово было Бог”. Так сказано во второй, наиболее важной строке этого стиха. На протяжении тысячелетий люди задаются вопросом о первопричине, о первичной движущей силе, и в иудео-христианско-исламской традиции ответом на этот древний вопрос является “Бог”. В каком‐то смысле “Бог” – местоблюститель, и заполнить это “место” каждый должен сам. Тогда основной вопрос звучит так: “Кто или что есть Бог?” Даже из этой формулировки ясно, что затрагиваемый здесь вопрос явно выходит за рамки физики и ее ограничений.
Тем не менее кто‐то может считать, что проблема Бога вообще не относится к компетенции физики. Позиция агностика вполне понятна. Какие именно ответы давать на вопросы о том, что есть первопричина всего и в чем кроется смысл жизни, каждый человек решает для себя сам. Спрашивать его об этом не нужно – однако все же допустимо.
С учетом того, как развивалась современная астрофизика, позиция агностика совершенно разумна. В течение длительного периода, растянувшегося от античных времен до наших дней, астрологи и астрономы отделялись и отдалялись друг от друга. Сегодня коллеги не станут всерьез, как ученого, воспринимать астронома, практикующего астрологию. Они обвинят его в фальсификации науки.
Отстаивание наукой собственной независимости привело к тому, что в наше время религиозные, философские и теологические вопросы полностью исключены из естественных наук. Это было частью процесса освобождения науки от диктата церкви и философии. Но это не значит, что такие вопросы следует принципиально игнорировать. Наука решила ограничить область своей компетенции не относящимися к религии вопросами, но подобное решение нельзя полагать универсальным.
Точно так же науку нельзя использовать для доказательства отсутствия Бога лишь только потому, что вопрос о существовании Бога физика перед собой не ставит. Атеизм – вполне оправданная точка зрения, но научного обоснования у нее нет. Попытки воспользоваться наукой, чтобы доказать ошибочность убеждения в существовании Бога, кажутся мне столь же абсурдными, как попытки воспользоваться ею для доказательства Его существования.