Такая неожиданная на первый взгляд перемена в характере восприятия имени Светлана и отношении к нему может быть объяснена не только многочисленностью Светлан, «растиражированностью» этого имени, но и переходом его в более «низкие» слои населения, приобретением им нового социального статуса. О возможности «сдвига имени из одного социального слоя в другой» не раз писалось в антропонимической литературе [см., например: 363, 49]. Как это обычно происходит с модными именами, пережив успех в крупных городах, в культурных слоях общества, Светлана начинает перемещаться на географическую и культурную периферию, в менее образованные круги: из центра — на окраину, из больших городов, как это было поначалу, — в провинцию, отчего вскоре приобретает статус имени с «простонародным привкусом». В. А. Никонов писал по этому поводу: «…если имя из привилегированных слоев становилось достоянием „низов“, от него брезгливо отвертывались „верхи“…» [214, 51].
Лишившись в культурных слоях населения своего поэтического ореола, восходящего к балладе Жуковского, и одновременно утратив репутацию «хорошего нового советского имени», Светлана теряет и ту стилистическую окраску, которая долгие годы обеспечивала ей популярность.
Между тем в провинции имя Светлана (особенно в его сокращенном бытовом варианте Света) становится столь же частым, каким оно было прежде в крупных городах. Поэт Глеб Шульпяков в очерке 2002 года пишет о Тамани:
Тамань! Край земли, тупик и медвежий угол. Самое удивительное место на всем полуострове, сплошная эсхатология, заросшая бурьяном с комарами. <…> Вот где действительно конец пути, начало всех начал <…>. «Царь знал, куда ссылать», — говорит мне девушка Света (всех девушек, что мне повстречались в Краснодарском крае, звали Света) [373, 3]. (Курсив мой. — Е. Д.)
Девушки Краснодарского края, с которыми встречался Глеб Шульпяков, должны были родиться как раз на рубеже 1970–1980‐х годов, когда имя Светлана наибольшим спросом пользовалось именно в «глухомани», «выродившись» в разговорном языке в Свету. Свершились процессы, обусловившие перемещение имени Светлана в новую социальную среду, что и послужило причиной его попадания в «непрестижную» категорию имен. Если с начала 1940‐х по конец 1960‐х годов в семьях рабочих и в семьях интеллигенции рождалось примерно одинаковое количество Светлан, то начиная с 1970‐х годов со Светланами/Светами все чаще можно встретиться на периферии и в менее образованных семьях. Трогательно и наивно звучит поэтическое обращение Николая Валяева из Челябинской области к девушке по имени Света. Судя по тексту, не только сама эта девушка, но и ее имя обладают для автора несомненной привлекательностью:
Здравствуй, здравствуй,
Здравствуй, Света —
Светло-русая краса!
Дремлет солнечное лето
Не в твоих ли волосах?
Ты не бойся, я хороший!
И виной тому не я,
Что средь жизненных дорожек
Повстречалась мне твоя.
Повстречалась, да не просто —
Прямо по сердцу прошла…
Будь я чуть повыше ростом,
Лучше б парня не нашла.
<…>
В людях проще заблудиться…
Но, судьбу свою кляня, —
Если плохо будет житься —
Вспомнишь, Светка, про меня! [92, 100].
В этом тексте, обращенном к «светло-русой красе» Свете/Светке, достаточно признаков, по которым можно определить провинциальность и самого поэта, и адресата его послания.
Для Светлан, живущих в провинции, сокращенный вариант их имени становится даже более предпочтительным, чем полный. И. А. Разумова, изучавшая современную антропонимику в аспекте семейного фольклора, говорила мне, что ее информантки Светланы (по преимуществу студентки Карелии и северо-запада России, родившиеся в начале 1980‐х годов), в отличие от носительниц других имен (например, Варвара и Дарья), едва ли не подчеркнуто и демонстративно представляли себя Светами [см. также: 261, 85–86][96]. Одна из Светлан призналась мне, что она «как-то непонятно испытывала неловкость, когда к ней обращались как к Светлане», а другая отметила, что, если родители в разговоре называли ее полным именем, для девушки это означало их недовольство дочерью (нормальным обращением было — Света).
Сокращенный и уничижительный (сниженный) варианты имени — Света и Светка — порождали желание некоторых его носительниц, уже почувствовавших «ущербность» имени Светлана, «отгородиться» от него (чтобы не быть Светой и Светкой), из‐за чего получает распространение имя Лана (и как сокращенное от Светланы, и как вполне самостоятельное). Не исключено, что предпочтение варианту Лана отдавалось и благодаря большей его «благозвучности»: он включает в себя только сонорные согласные л и н, при произнесении которых голос преобладает над шумом. Утратив ассоциацию со светом и обособившись от многочисленных и надоевших Свет и Светок, имя Лана сохранило в себе ощущаемый как «благородный», «интеллигентный» (и даже «звучащий по-иностранному») компонент Светланы (-лана). «Звучит как-то по-иностранному», — говорили мне об имени Лана. И действительно, Лана Тёрнер — в прошлом одна из популярнейших актрис Голливуда; Ланой Питерс стала называть себя Светлана Сталина (Аллилуева), выйдя замуж за своего очередного мужа, американского архитектора Уильяма Весли Питерса; Ланой Паулс зовется уже более тридцати лет жена Раймонда Паулса, одесситка по рождению Светлана Епифанова; Лана Швилпе (изначально также Светлана) — известная литовская певица. Джон Стейнбек в уже упомянутом мною «Русском дневнике» рассказывает о том, как он и его попутчик фотокорреспондент Роберт Капа, посетившие СССР в 1947 году, были «без ума» от имени их переводчицы Светланы Литвиновой. «Это имя так очаровало нас, что мы решили разделить его», — пишет Стейнбек, и на протяжении всего общения с переводчицей они называли ее Суит (sweet — англ. «сладкая») Ланой, то есть сладкой, милой Ланой [312, 29–31][97].
Единичное использование варианта Лана встречалось еще до войны, на что мне указала Светлана, родившаяся в 1945 году. Эту Светлану дома звали только Ланой в честь девочки Ланы-Светланы, которую родители информантки, находившиеся во время войны в эвакуации, хотели удочерить, однако «нашлись родственники и забрали ее к себе». И тогда их сын сказал: «Если родится девочка, назовем Светланой, а звать будем Ланой» — в честь той Ланы, которую не удалось ввести в семью. Родившаяся в 1951 году Светлана рассказывала, что, пока ее мать лежала в больнице, отец успел назвать дочь модным тогда именем. «Бабушка-полька пришла в ужас, даже в отчаяние», и тут же стала звать внучку Ланой. В более поздние годы Светланы-Ланы начали встречаться чаще: считалось, что гораздо лучше называться Ланой, чем быть одной из многих Свет и Светок. Светлана (1963 г. рожд.) написала мне: «Тетушка называла меня в детстве Ланочка».
О Ланах, как и о Светланах, пели песни в турпоходах, в студенческих стройотрядах — вроде этой, уже полузабытой:
Заметелил ветер след белый,
Раздвигались, как во сне, стены,
И свисала с потолка лампа,
И лежала на руках Ланка.
Помнишь, Ланка, пузырьки пара,
Маяковку, фонари, фары?
И лохматую, как плед, полночь,
Два коктейля на столе помнишь? [381].
На различие между Светой и Ланой указывает Мария Жукова-Гладкова в одной из своих детективных повестей «Героин для бизнес-леди» (2002), рассказчица и героиня которого, «крутая» женщина Лана (Светлана) Никитина, расследует убийство генерального директора завода «Нева-металл». Лана Никитина ныне заведует турфирмой, но в прошлом она была в Афганистане, участвовала во множестве опасных операций и навсегда сохранила страсть к экстремальным ситуациям. Дома у нее полно оружия (гранаты, пистолеты, стреляющие ручки и т. п.), она бесстрашна и отчаянна. Действие происходит в Петербурге в 1999 году. Героине 36 лет, то есть она родилась в 1963 году — как раз на самой высокой волне общественного интереса к имени Светлана. Друзья зовут ее только Ланой, а малознакомые люди — Светланой Алексеевной. «А это правда, что вас на самом деле зовут не Светой, а Ланой?» — спрашивает ее один молодой человек. «Правда, — кивнула я, всеми фибрами души ненавидящая имя Света», после чего следует пояснение для читателя:
В моей детсадовской группе нас оказалось четыре Светы, нас звали по фамилиям, в то время как других детей — по именам, я пожаловалась старшему брату Косте, которого тогда считала очень сильным и способным решить все проблемы. Он и придумал Лану. За это я благодарна Косте — больше, чем за все остальные его достижения, имевшие место на протяжении жизни [123, 54].
Авторы современных литературных произведений пользуются именем Лана весьма охотно: так зовут, например, героиню рассказа Яны Жемойтис «Полдень» [см.: 121, 67–73], героиню-убийцу в детективном романе Натальи Александровой «Выстрел в прошлое» [см.: 1] и др.
Приведу случайно услышанный мною в 2002 году разговор в библиотечной «курилке». Три женщины обсуждали рождение у их общей знакомой то ли дочери, то ли внучки. «А назвали Миланой», — сказала одна из них. «Нет, Светкой, Светланой, — возразила другая, — а в просторечии будут звать Ланой». «Просторечие», судя по всему, означает попросту «в бытовом общении», но любопытно другое — то, что Светка и Светлана здесь сближаются, осознаются почти как синонимы, в то время как вариант Лана на их фоне оказывается более предпочтительным.