скрилась в воздухе и, как сейчас, ластилась к рукам своих детей. Конечно, Гвенн вдалбливали больше других, как опасна сила волшебства, не раз ставившая мир на грань, и как жестоки ее законы. Но то, что брошенное в гневе Слово обиженной королевы Этайн перевернет жизни миллионов, было все-таки несправедливо. Да, и вроде бы вражда Фордгалла и Джареда тоже началась из-за женщины. А, судя по тому, что любил Джаред только ту, чей портрет висел у него напротив входа… Гвенн прижала пальцы к губам. Мозаика сложилась. Так это он, получается, виноват в смерти своей любимой? И Фордгалл — тоже?!
— Но есть вариант, — сложив руки за спиной, закончил лесной лорд.
— Вариант чего? Что вы добровольно признаете себя виновным? — шелковым голосом ответил Джаред.
— Вариант того, что я, как отец Финтана, расторгну его брак с Гвенн.
— Вам не нравится Гвенн? — спросил Джаред очень осторожно.
— Ну что вы! Я не имею права возводить хулу на королевскую семью, да это и не нужно. Гвенн невероятно хитра, умна и беспринципна, она твердо идет к своей цели. О такой дочери можно только мечтать.
Гвенн закусила костяшки пальцев, раздираемая противоречивыми чувствами. Майлгуир никогда не называл ее дочерью, поэтому слова лесного лорда слышать оказалось приятно. Но хотелось ли ей иметь такого отца?
— Вы что-то хотите от меня. Говорите, раз уж воспользовались подарком Майлгуира, чтобы проникнуть сюда.
— Я отпущу Гвенн, а вы будете мне обязаны один раз сказать «да» на королевском совете.
— Когда именно? — холодно поинтересовался Джаред.
— А я вам сообщу! — ухмыльнулся Фордгалл.
— Н-н-нет, — даже с каким-то легкомыслием протянул советник.
— Вы даже не подумаете? Не взвесите последствия? Не решите, что для вас важнее?
— Просто — нет.
— Вы не понимаете! — все еще стоящий напротив советника лесной лорд склонился к самому лицу Джареда. — Я не буду предлагать дважды. Подумайте, ведь мы с вами не такие уж разные. Мы думаем не о себе, а о благе всего мира! Что до мелких жертв… Они будут всегда, и они зачастую оправданы. Разве вы не посылали своих воинов на верную смерть? Разве ни разу не жертвовали малым, не выбирали из двух зол? Благие ёлки, да ни в жизнь не поверю! Так что вам мешает согласиться сейчас?!
Пауза повисла столь длинная, что Гвенн засомневалась в ответе Джареда. Горло высохло, сердце билось отчаянно, ладони потели. Она осторожно переступила с ноги на ногу.
— Да-а-а… — протянул советник, а у Гвенн перестало биться сердце.
— Да? — обрадовался лесной лорд.
— Да — порой тьма бывает так привлекательна… Но нет. Я вдоволь насмотрелся и на нее, и на ее подарки. Вы шагнули на тот путь, откуда нет возврата. Да, мои руки тоже в крови, но сознательно заключить договор с вами — это значит замарать и себя, и свою честь. А это все, что у меня осталось.
— Вы знаете, что значит ваш отказ, — Фордгалл процедил: — Вы стали моим личным врагом.
— А до этого не был?
— До этого вы были препятствием, которое можно обойти. Теперь мне проще и приятнее это препятствие снести.
— Фордгалл, а хлопните в ладони.
Гвен, поежившаяся от ледяного голоса лесного лорда, заинтересовалась скорее веселым тоном Джареда, чем непонятными словами.
— Не понимаю, что вам нужно, — Фордгалл сложил руки за спиной.
— Просто сведите руки. Это же первейший инструмент мага, ну же, давайте! Хлопните, что в этом страшного?!
— Я пришел сюда поговорить лично, заключить мир, а вы смеетесь надо мной?! — вскипел Фордгалл.
Джаред легко поднялся к кресла.
— Личную беседу я с вами продолжу, я уверен, очень скоро. А хлопнуть вы не хотите — и не надо! Я и так знаю — по завядшему венку вокруг вашего портрета — что магии вы лишены. Вы думаете, хитро сказанными словами и полуправдой, что куда хуже лжи, можно обмануть саму суть нашего мира?! И это лишь первая отдача. Я боюсь представить, во что то, что вы совершили, выльется не вам — а тем, кто рядом с вами. Каяться вы не желаете, а лишь множите свои грехи. Прощайте, Фордгалл. Нет, не здесь и не сейчас, — прохладно ответил Джаред на жест Фордгалла, вцепившегося в рукоять собственного оружия.
— Полукровка, выскочка, тень короля! — не сдержался Фордгалл.
— И не надейтесь на дуэль, — насмешливо произнес Джаред. — Идите.
Сказано это было определенно с толикой магии, потому что угли в камине вспыхнули, завьюжили искрами, взлетели в центр комнаты маленьким смерчем, подхватили лесного и аккуратно вывели его, сопротивляющегося, из дома Угрюма. Лесной лорд вцепился в проем, выговаривая что-то оскорбительное, но советник не снизошёл до ответа, магией отлепил его руки, толчком выгнал на улицу и погнал куда-то в дальние дали.
— Как обычно, утро, — устало произнес советник, посмотрев на небо, розовеющее в окне среди черных, качающихся на ветру веток. Подошел к Гвенн, и она увидела не только усталость, но и боль в его глазах. Он стянул покрывало невидимости, отошел к камину, уселся обратно в кресло и сказал, глядя на пламя: — Прошу простить меня, моя принцесса. Для вас все могло кончиться сегодня, но…
— Да понимаю я все, не тупее фомора! Ты не торгуешь близкими. Нет, ну каков наглец! — стукнула Гвенн кулаком по столу.
Джаред посмотрел за движением ее руки, но ничего не сказал.
— Что?! Он, вообще-то, оскорбил советника! — разъярилась принцесса. — Тебя! Фоморова задница!
— Нет.
— Нет?!
— Лесной лорд предупредил заранее, что это личный разговор. Честь Дома не задета.
— Все равно! Ты что, совсем не обиделся?
— Дорогая принцесса, я до двенадцати лет вел жизнь изгоя. Что мне до чужого мнения? Да, по сути, он не сказал ничего из того, что может обидеть меня.
— Да?! А как же честь?
— Мою честь могу запятнать только я сам, никак не один старый лесовик.
Гвенн присела рядом, взяла Джареда за руку.
— А что он говорил о долге?
— В тот момент, когда ты думала о любви? — прищурился Джаред. — Да, тогда у тебя лицо становится такое нежное. Я-то тебя видел, это Фордгалл — нет.
— Ну да, наверное, — смутилась Гвенн и спросила как можно более независимо: — Так скажешь?
— После того, как я косвенно обвинил его в неверном пути к короне, он напомнил, что у волков нет права вмешиваться во внутренние дела Домов. И я ответил: разумеется. И если сейчас кланы решат, что на Деревянном троне сидит недостойный, мы не будем вмешиваться тоже. Он не взволновался.
— Зачем ты так сказал?
— Чтобы понять, что он знает. Ни-че-го. Он думает, что его боятся больше, чем уважают, а любят больше, чем боятся. Но…
— А вот Кедр и Сосна так не думают, — фыркнула Гвенн. — А боярышник вообще печалится, что Форгдалл — его ветка. Ну так ты расскажешь? — вышло почти умоляюще, да и ладно. — Про Угрюма?
— Хорошо.
Советник высвободил свои пальцы из рук Гвенн так мягко, что она почти не обиделась. Встал, пробежался по крючкам сюрко и серебристой пене кружев рубашки.
— Да ты словно передумал, — недоуменно сказала Гвенн. — Что так? Мала или глупа?
— Наоборот, — ответил Джаред не оборачиваясь. — Наоборот, моя принцесса. Я боюсь не того, что вы не поймете, я боюсь, что поймете и сделаете правильные выводы. А правильные выводы — штука весьма неприятная и зачастую опасная. Они ведут к правильным решениям, а те по большей части наносят вред тому, кто их принимает…
— Джаред! — топнула ногой Гвенн и вскочила. — Я все равно уже потеряла твою мысль. Так что расскажи уже про Угрюма. А почему ты его не любишь?
— Как?! Как ты поняла? — обернулся к ней советник. — Я дал повод? Сказал что-то не то? Был недостаточно вежлив?
— Нет… — опустила взгляд Гвенн на собственные сапоги. — Просто мне показалось.
— Пойдем, пройдемся.
Гвенн вышла за Джаредом из бревенчатого дома и вдохнула полной грудью. Дождя не было, но утренняя роса блистала на каждом листочке и веточке, искрилась в лучах восходящего солнца, еще невидимого, но уже ощутимого. Густой куст, осыпанный белыми мелкими и очень пахучими цветами, изгородь из старых жердей, непривычные звуки животных из хлева, влажность воздуха от близкой реки — все было непривычным, все бодрило и звало жить. Гвенн потянулась и зевнула. Оглянулась, не увидел ли Джаред, но тот что-то рассматривал в бирюзовой густоте неба. Вздохнул, качнул головой и пошел по протоптанной дорожке.
— Тебе здесь нравится и не нравится, — резюмировала Гвенн, сорвала травинку и засунула в рот. Она оказалась неожиданно неприятной, и Гвенн, выплюнув горечь, заторопилась за Джаредом, чей тонкий силуэт начал пропадать среди невысоких деревьев. Сжалась, готовясь встретить очередную выволочку или нотацию, но советник, вроде бы совершенно пропавший из виду, оказался рядом, слева в паре шагов — и почти что улыбнулся ей.
— Вы многое можете, принцесса, если захотите. Так что Фордгалл был не так уж и неправ.
Гвенн в два прыжка долетела до Джареда и вскочила на его спину… То есть хотела так сделать, но оказалась на земле, мокрой и холодной.
— Предсказуемо? — выдохнула она в лицо Джареда.
— Да, — неожиданно коротко ответил тот, поднимая ее с земли. Гвенн приняла его руку, вдохнула и выдохнула, смиряя ярость и обиду. Деревья вокруг, черные, невысокие, даже кряжистые, неожиданно зашевелили ветвями. Проклюнулись почки, развернулись сморщенные зеленые листики, а за ними — бело-розовые пахучие бутоны. Гвенн потеряла дыхание, любуясь цветами, а Джаред свел ладони.
— Магию нужно доводить до конца, — наставительно произнес он. Развел руки — и на месте цветов появилось по яблоку. — А то все обидится и завянет. Не хотелось бы оставить Угрюма без его плодов.
— Но я ничего не сделала! — вскинулась Гвенн.
— Ты злилась и сдерживала себя. Вот магия и вылилась в цветение. Приедешь, вернёшься — разберем по косточкам.
Гвенн поежилась — вернется она только через год… Если, конечно, вернется.
— Вы правы, принцесса. Это место напоминает мне родительский дом, — тихо ответил Джаред, словно поняв опасения принцессы и отвлекая ее от собственных тяжелых дум. — Что до Дома Леса — помни, тебя можно поймать в ловушку, если ты будешь беспокоиться о близких. Тебя можно раззадорить, попытавшись унизить или напомнив о нашем короле. Помни — ты выплатила все долги, и ни перед кем не виновата, а значит, не должна оправдываться. Зная о своих слабостях, ты обретаешь силу.