— Джаред, — выговорил Дей, — мне нужно…
— Разумеется, мой король, я тут все успокою. Принцесса Фианна, мне нужна ваша помощь, — Джаред, видимо, склонился в поклоне, но Алиенна этого уже не увидела. Дей под восторженные восклицания подхватил Алиенну и понес по галерее. И ни тьма, ни повязка на глазах не могли помешать ему.
— Она хотела потрепаться с Гвенн, — раздался писклявый голосок Луга тогда, когда Лили полностью успокоилась. — Ох уж эти девочки!
— Луг! — вознегодовала Алиенна.
— Молодец, Луг, — негромко произнес Дей, чтобы было слышно и Алиенне. — Что делает Джаред?
— Работает, — пискнул Луг. — Зажигает факелы и светильники с помощью огня лесовиков. Бранн помогает Флинну и Фианне, а Мэй и Алан сопровождают их. Гвенн убежала к себе — расстроенная. Не понимаю, к чему эта свистопляска, солнце появится через час-два.
— И что это может быть? — немного склонив голову вправо, спросил Дей.
— Дом Полудня, разумеется. Он хочет нас о чем-то предупредить, вот и висит, закрывая солнце. Не самое лучшее предупреждение, но читаемое без слов.
Алиенна прижалась к Дею, гася желание спрыгнуть с его рук.
Дей повернул вправо не глядя и ушел с галереи.
— Интересно, о чем нас хотят предупредить, — прошептал он.
«Этот свет я вижу всегда», — повторяла Гвенн, идя в собственные покои. А ее окружала кромешная тьма. Не сказать, что она мешала волчице — в ее собственные покои ее привели ноги, а на них можно было положиться. Только на них и можно положиться, вздохнула Гвенн.
Ну ладно, ещё на Джареда. И на Мэллина, но… Гвенн царапнула острым ноготком собственную ладонь, но боль не стихала. Она приучила себя сдерживаться, видя брата в королевском обличии, но сегодня он был в лёгких штанах, в простой рубашке серого шелка…
Родной и недостижимый. Неужели ей терпеть эту муку до скончания жизни? Зачем Джаред сдержал ее? Все бы кончилось, этот клубок вины, боли, ненависти и любви просто пропал вместе с ней, распластавшись на камнях под Башней снов. Что двигало ее матерью?
Нет уж! Гвенн выдохнула. Если принцесса Дома Волка погибнет, то не бесславно, а ради жизни и чести своего Дома.
Она остановилась, наткнувшись на преграду. Ноги и правда знали, куда идти. Только наткнуться на бывшего мужа Гвенн совершенно не ожидала. Она даже не учуяла его!
— Вот как проводит ночи моя женушка! — выговорил Финтан. Тут было все: и горечь потери, и мягкий укор, и прощение. Пожалуй, ничего из этого не было правдой, кроме тщательно скрываемой ревности. Однако за руку он ее схватил так, словно видел.
Сказать, чтобы перестал ее караулить у покоев, вход в которые для лесного принца закрыт навсегда? Отбиваться?
— Что тебе нужно? — устало спросила Гвенн.
— Что за ребячество, Гвенн? — почти искренне выговорил Финтан. — Ты то шарахаешься от меня, то сама лезешь в постель!
Гвенн высвободила руку. Свет все еще не проникал в широкие окна, и ни факелы, ни светильники не горели. Что бы ни закрывало солнце, оно не собиралось уходить, однако как выглядел Финтан, волчья принцесса могла сказать и так: тигриные глаза — карие с рыжими лучиками, смуглая кожа, внимательный взгляд, добрая, немного лукавая улыбка… Для тех, кто не знает, что он за ши — сам Принц Очарование.
— Зачем разрисовал лицо? — спросила Гвенн, глядя на жёлтые и зелёные полосы на щеках и под глазами Финтана, слабо мерцавшие во мраке. — Твой отец с ума сойдёт.
— А мне все равно! Поговорим о нас.
— Если ты о той ночи, из-за которой перенесли встречу Домов, — не сдержалась Гвенн, — то от меня там была лишь накидка. Ее попросила Рианнон.
— Ты лжешь! Специально обманываешь меня!
— Да что ты! Я не собираюсь лишаться магии!
— То-то она такой послушной, — тихо и горько произнес Финтан после долгой паузы. — Зачем ты это сделала? Зачем обманула меня?
— Я только дала ей накидку, — отмахнулась Гвенн. — Она влюблена в тебя, мой супруг. Бывший супруг!
Будь Гвенн в обычном состоянии духа, она успела бы среагировать, но не сегодня, когда из глубин души вновь поднялась вся муть, как при половодье на Айсэ Горм — та муть, что всегда тихо лежит на дне, и о существовании которой никто не подозревает, глядя на всегда кристально чистые синие волны великой реки.
Финтан не обнял волчицу, лишь прикоснулся, поделился дыханием, обласкал рот, напоминая о долгих и долгих ночах, проведенных почти в любви. Если не думать, что было потом…
— Какая ты красивая, Гвенн… Ты рождена быть королевой, и я сделаю тебя ею. Я сделаю для тебя что угодно!
— Дай мне кинжал, — отстранилась Гвенн.
— Что? — не хотел приходить в себя Финтан.
— Ты сказал, что сделаешь что угодно, — вышло сухо, да и ладно. — Дай мне кинжал. Фамильный?
— Да.
Звякнул металл, тьма очертила ромб рукояти и лезвия. Гвенн схватилась за навершие — и выронила клинок. Финтан поймал его уже у пола.
— Хочешь поиграть с огнем? — прошептал он.
— Хочу спать. Спасибо, что навестил, — Гвенн вынырнула из-под его руки и скользнула в собственные покои. Зашипела, потрясла обожженной кистью и вытерла губы. Сказала непонятно отчего: — Пакость какая!
Сделала круг по комнате, зная, что также любил ходить отец, принимая решения или гоняя мысли.
— Гвенн, почему ты не хочешь поверить мне? Я ведь люблю тебя! Дай мне шанс! — глухо, но отчетливо прозвучал голос лесного принца.
— Я еду с тобой в Оак Дроф на целый год. Что тебе еще нужно?! — взорвалась Гвенн.
— Тебя, Гвенн. И я тебя получу.
— Благие ветки, вот же репей, — прошипела Гвенн и рявкнула: — Во-о-он!
Все стихло, видимо, Финтан все же изучил Гвенн и понял, что разговор не удастся.
Когда она накручивала десятый круг, раздался стук в дверь, тихий и настойчивый.
— Кто там еще? — вскричала Гвенн. — У меня что, открыт прием этой ночью?
— Это я, — услышала Гвенн голос Рианнон.
— Разрешаю тебе вход в мой дом, — произнесла Гвенн, торопливо открыла дверь и втащила волчицу внутрь. До безумия был один шаг, но волчья принцесса никому, кроме Дея и Джареда, не давала права входить в ее покои.
— У меня все собрано, моя принцесса, — глаза Рианнон горели лихорадочным огнем. — Я просто хотела еще раз поблагодарить вас, — она присела, поцеловала край платья Гвенн. — Я так счастлива!
Гвенн присмотрелась: да, волчицы и впрямь похожи, после пары-тройки бокалов древогня Финтан, сгорающий от ревности и желания, и впрямь мог ошибиться. Вот почему он попросил у отца год жизни с Гвенн! И зачем она согласилась? Надо остаться здесь, с Деем, который даже не сердится на нее, быть рядом — потому что это уже счастье, горькое счастье, приправленное болью.
«Потому что только тогда Дом Леса подпишет Договор военного союза с Волком», — почему-то голосом советника выговорил Гвенн ее собственный разум.
— Финтан был с тобой ласков? — спросила Гвенн. Приподняла ладонью опущенную голову Рианнон. — Можешь не стесняться, я не люблю его.
— Ему очень больно, — уклончиво ответила Рианнон.
Гвенн вздохнула: и почему влюбленные так слепы и глухи?
— Ему больно, и поэтому должно быть больно всем тем, кто рядом, — отвернувшись от Рианнон, обронила Гвенн. — Ты зря собиралась. Я не возьму тебя фрейлиной.
— Вы все-таки ревнуете!
— Я боюсь за тебя, Рианнон, — обернулась к девушке Гвенн, вытерла слезы, полившиеся из блестящих глаз, откинула волосы, рассматривая синяки на нежной шее.
— Он не понимал, что делает.
— Понимал, прекрасно понимал, — покачала головой Гвенн. — И наслаждался твоей болью. Нет. Я не хочу рисковать твоей жизнью.
— Вы… вы просто…
— Я поумнела, — горько сказала Гвенн. — Уходи!
— Простите, — Рианнон прикусила губу, присела в низком поклоне и, пятясь, вышла из комнаты.
Неожиданно посветлело. Гвенн подошла к окну, приоткрыла узкую створку, вгляделась в светлеющее небо. От солнца отходило черное пятно странной формы, треугольник снизу, парус — сверху. Было не страшно, просто необычно. Но слишком много необычного происходило последнее время. Пятно пропало.
Гвенн вздохнула, поправила капюшон, задумчиво посмотрела на собственное отражение: какой бы уставшей и опустошенной она себя ни чувствовала, выглядела она прекрасно. Белоснежная кожа, иссиня-черные волосы, алые пухлые губы, горящие серым огнем глаза. Немного щеки запали, да и ладно, бледность ей даже идет. Захотелось подкраситься, чтобы смотрелось и вовсе волшебно… Гвенн сжала медальон, подаренный Джаредом, сбросила верхнюю одежду и начала собираться. Пусть в Черном замке и миллион служанок, она все привыкла делать сама — и в одиночестве.
И вздрогнула от стука в дверь. Тихого, но настойчивого стука.
— Да кого ещё фоморы на хвосте принесли?! — рявкнула Гвенн.
— Уважаемую госпожу требует к себе король.
— Требует? — удивилась Гвенн. Еще удивительнее требования было то, что ее назвали госпожой, а не принцессой. — А… когда?
— Немедля.
Голос был определенно Алана, на на краткий миг Гвенн возрадовалась: может, Джаред придумал что иное, и ей не надо ехать в ненавистные лесные чащобы? И укорили себя за малодушие. Сама себе лепрекона на загривок посадила, самой и везти надо. Видели глазоньки, за какого зверя замуж шла.
Гвенн вновь накинула серебристый плащ стража, и выскользнула за дверь.
Алан почтительно поклонился, подхватил за талию, что было совершенно необычно. В глазах помутилось, ветер обнял Гвенн, словно она была с Бранном, а когда отпустил, Гвенн стояла перед входом в королевские покои ее брата.
— Эй, Алан, я тоже так хочу, научишь? — обернулась Гвенн, но вокруг никого не было, даже обычных стражей. Одна створка приоткрылась, показался советник, серьезный и встревоженный. Серьезным он был всегда, а все тревоги прятал глубоко внутри себя. Гвенн возгордилась оказанным ей доверием, а потом взволновалась. Если предположить, что не весь мир крутится вокруг юной волчицы, то, возможно, повод волноваться у Джареда есть. И повод этот огромный!