но выпустила порвавшуюся под ее напором ткань.
— Бранн не приходил к вам, госпожа звездочет, потому что его нет в замке.
Неожиданно сегодня манера советника начинать издалека отозвалась откровенной болью.
— Ты всегда был добр ко мне, но не сегодня. Он в дозоре, я понимаю. Он…
— Он сопровождает Дея, моя госпожа, — кратко ответил советник.
— Так, это хорошо, очень хорошо, — продолжала Джослинн. — Главное, чтобы он держался подальше от воды. Дело в том, что его третья смерть… Что, Джаред, что?! — встрепенулась она.
— Они у фоморов, Джослинн. Они все. Айджиан не смог разобрать, кто есть кто, и забрал и Дея, и Ниса. А Бранн… он просто не смог оставить друга.
Все пережитое с Бранном, вся ее безумная, невозможная любовь, ее чувства, ее эмоции навалились на Джослинн, и ледяная корка, которой покрылась ее душа, истаяла вмиг. Но не с кем было поделиться этой радостью, не с кем было разделить ее чуть было не потерянную и вновь обретенную любовь.
— Они вернутся? — кусая губы, тихо спросила Джослинн.
— Я не знаю, — честно ответил советник. — Я не знаю, когда! — поправился он, когда Джослинн уже подавилась рыданиями. — Но я уверен, они вернутся. И вы верьте.
Сидеть на плече Дея и привычно, и непривычно одновременно. Я так долго был неживым — или нарисованным, это как посмотреть — символом Дома Солнца так привык к неге и спокойствию! А потом нас — вернее, мою госпожу — сослали в этот мрачный Дом к этим противным волкам. Ну ладно, мой Дей, он оказался не таким уж и мрачным, а «эти противные волки» — не такими уж и противными. Особенно один, особенно когда мы путешествовали. Ох, мой Дей, что это были за времена!
Ага, тебе тоже снится… Кстати, а что тебе снится? Фу, гадость какая! И зачем тебе сейчас видеть именно этот момент? Загрызать косулю — дело нехитрое! Да, благие ёлки радуют своей морозной зеленью.
О, Хрустальное море, пески Забвения! Тут ты сделал мне подарок, который не забудешь. Ты подарил мне себя. Да, это всего лишь имя, но с ним я стал кем-то другим, не просто принадлежностью Дома Солнца, как скипетр или шестигранник.
Мэя видеть хорошо, мне нравится. Он опять поминает свои маргаритки. А почему в окружении фоморов? Ага, ты его видел когда-то и, похоже, даже спас. Не спас в этот раз? Хм… Знаешь, Алиенну выкинуло туда, где она больше всего нужна в этот момент. Когда мы узнали о фоморах, она кричала очень громко. Мысленно, разумеется. Звала тебя, советника, хоть кого-то, а дозвалась только до Гвенн. Эти девчонки еще хуже, чем вы, мальчишки!
Они вместе смогли открыть Окно. Ага, в иное место, где нет ни зовущего, ни принимающего. Знаю, что это невозможно! Не знаю, как у них получилось. А потом потянул на себя кто-то другой, наверное, Нис. Потому что холод был зверским, у меня даже хвостик замерз. Почему замерз? Ну, я его подставил под синий хлыст! Советник доверил мне защищать нашу госпожу, вот так и вышло, что в Окно под стены цитадели выкинуло меня. Гвенн и Лили — где-то подле Черного замка. Нет, Нис до нее не дотянулся. Лапки коротки! Ну, или плавники там.
И вовсе я тебе не мерещусь! И черно-синий окиян вокруг — именно океан. Ну, потому что вы как бы под водой…
Как, как? А я знаю?
Папка Ниса не смог различить вас, я вот тоже не смог — вы были все перемазаны кровью и грязью, поди разбери. И шлемы на вас обоих волчьи! А посему морской царь забрал всех, кто там был.
Ага, мы в тюрьме. Жив ли Нис? Ты будешь рад или загрустишь, если помер? Вроде жив был.
Нет, сидим мы в каменном мешке с мелкой решеткой. Я проскальзываю, ты — нет, вряд ли. Пока и не можешь? Ну и лежи давай. Одежка на тебе из водорослей, но так ничего себе. Хочешь свою? Твоей нет, будешь голым шастать? Вот и я думаю, что нет.
Конечно, я погулял, но не слишком далеко. Ходят тут ши-саа как посуху, а мне бегать не очень удобно. И еще есть одна доставучая мурена, которая решила… Ладно, об этом после.
Фоморские темницы не зря зовутся самыми непреодолимыми, мой Дей, кругом решетки, решетки, решетки… Чуждая сила давит на плечи и грудь, мешая дышать.
К слову, про «дышать»: рядом слышится непонятное «гх-ха, гх-ха» — похожее одновременно на вздох и на что-то безумно знакомое. Как будто… Нет, это звук нашего мира, мой Дей, но звук необычный, он исказился под водой!
— Гх-ха-а…
Я бы тоже сказал, что это похоже на вздох обычного замученного пленника, стоит ли удивляться? Что, у Айджиана не может быть других пленников? Мой Дей, но есть в этом звуке ещё что-то. Что-то знакомое.
— Гх-ха-а…
О! Я понял! Это похоже на воронье карканье, только вовсе странное.
Смотри, за очертанием решетки темная фигура! Лежит на полу, как ты, мой Дей, только лицом вниз. Опять этот звук!
О, мой Дей! Голос! Бранн! Не вскакивай так, мой Дей! Но откуда ему тут взяться? Просто откуда? Оттуда, что он прилетел за тобой и даже спорил с Айджианом!
Да, ты возле решетки. И даже можно попробовать до него дотянуться сквозь прутья. Ах, нет, не достать! Далеко!
Опять этот грай! Не надо так скрежетать зубами, мой Дей, лучше попробуй его позвать!
— Бра-а-анн! Да Бр-р-ранн же! Ответь мне!
Шорох и скрип, это плохо, мой Дей. Ну и еще плохо, что ты охрипнешь, так орать!
— Ты, гх-х, жив, Дх-хей? Тебя так-х т-хащили!
У него обеспокоенный голос, но хриплый, такой бывает или со сна, или… да, мой волк, или если голос сорван. Обычно — от крика.
— Я в порядке! Почему ты так дышишь?! Почему ты так говоришь?!
— Я… почт-хи в п-хорядке, — Дей рычит. — Ну, почт-хи-почт-хи в п-хорядке. В неблагом порядке или в благом, кх-х-сказать труд… но-о-о…
Скрежет повторяется, похоже, скребет по полу цепь. Фигура шевелится, пытается сесть, но неестественно застывает на середине движения и мягко, будто вовсе без костей, падает обратно и растягивается плашмя. И никакого больше ответа. И даже не стонет. И невозможно понять — дышит ли вообще.
Ох, мой Дей, если выберемся, я помогу тебе оторвать его безмозглую голову.
— Эй, есть тут кто?
Если и есть, мой Дей, то очень далеко.
— Я хочу говорить с морским цар-р-рем! — Дей рычит и трясет решетку так, что по воде вокруг нас расходятся волны. — И он обязан мне ответить!
Охо-хо, водо-воздух вокруг нас сворачивается кольцами, и вот я опять лицезрею Айджиана.
— Что? Надо? — и воздух сотрясается от его слов.
— Если вы не выпустите нас немедленно, то я обещаю вам неприятности со стороны всего Благого мира! Все наши стычки покажутся только мелочью, если мы пойдем на вас войной!
— Хгм, — отвечает Айджиан. И хмурит черные брови. И качает громадными рогами.
— С вами сейчас говорит не просто Дей, а владыка Светлых земель! Я требую выпустить нас отсюда! Можете… — Дей продолжает хрипло: — отпустить одного Бранна. Он даже не благой! — голос Дея срывается, но он снова твердит: — Он принц правящей династии Неблагого мира, он родня самого темного из неблагих!
— Кого? — черная бровь Айджиана заинтересованно вздергивается.
— Он внук самого Лорканна! Это же не пустой звук! Неблагим крайне дороги их семьи! И я обещаю вам межмировые неприятности! Выпустите его не-ме-длен-но! — Дей вновь трясет решетку. — Он птица, ему и без того тяжко под водой!
— Ты. Неблагой? — оборачивается владыка четырех морей и океанов без числа к Вороне. Тянет фоморской магией так, что у меня поднимается гребешок и сворачивается хвост.
Ворона, скажи, что ты неблагой!
— Х-г-м… Я — королевский волк Бранн, — неожиданно разборчиво выговаривает тот, зевает и поворачивается набок, прикрывая голову лоскутной курткой.
— Фомор тебя раздер-р-ри! — злится Дей.
— Это. Возможно, — роняет Айджиан и растворяется в густой и такой тяжелой сини океана, из которой доносится звук, крайне похожий на хмык.
— Он полечил твоего друга, — раздается из дальней камеры.
— Эй! Кто тут? Кто это тут? — спрашивает Дей.
— Я, — скупо отвечает еще один пленник.
Дей, подожди. Дей, это же… Что значит: «помолчи»?! Да я же… Да я не… Да это же… Ах так! Я вообще ни слова не скажу! Ни полсловечка! Сам разбирайся с этим… фомором!
— Давно сидишь? — спрашивает Дей.
— Столько же, сколько и ты…
Гвенн с трудом подняла голову. С таким трудом, словно вновь находилась на грани жизни и смерти, уверившись в собственной вине и предательстве. Но теперь усталость была какой-то странной, не телесной, но и не душевной. Разлепить веки оказалось еще сильнее, но Гвенн ничего не увидела, кроме белого, плотного и крайне холодного тумана, обнимавшего волчью принцессу сверху и по бокам. Бок промерз, и Гвенн пошарила руками вокруг, но не нащупала ничего, кроме ледяного снега, на котором она лежала. Ей, что проводила ночи в открытом всем ветрам снежной пустыне, неожиданно стало холодно. Может, после вечной золотой осени прекрасных лесов, где она провела не одну неделю? Где почти влюбилась в Тайру и внимала ей, открыв рот, пока не оказалось, что оставить у себя волчью принцессу — замечательный повод женить ее на собственном отпрыске. Благо, что кольцо на пальце Гвенн. То самое, что она никак не могла снять — признак принадлежности Дома Леса. Разочарование в Тайре оказалось мучительным, и волчьей принцессе опять пришлось рассчитывать только на себя. Посаженная в тюрьму за непослушание, она так разозлилась, что смогла услышать призыв Алиенны…
Волчица мотнула головой. В отбитом боку закололо, голова будто острыми железками наполнилась, и самое неприятное: она не понимала, где находилась. Что вообще произошло и как она здесь оказалась? Вроде они собирались — и ведь открыли! — проход к Черному замку, туда, где они жаждали оказаться. Ответил Гвенн только новый виток головной боли, явление еще более редкое и еще более неприятное. Волчица прихватила губами полурастаявший снег у щеки и прислушалась. На грани слышимости прокатывался отдаленный прерывистый грохот, как порой бывало зимой, во время схода лавины или чего-то ещё. Этот переменчивый гул всегда вызывал у Гвенн странную тревогу, даже тоску, словно где-то вдали шла настоящая жизнь, бродили ручные драконы, или единороги, или иные волшебные создания, но не здесь, не рядом с Гвенн. Там можно было жить полной жизнью или отдать ее ради великой цели…