— Да.
— Дей дрался с Нисом?
— Да.
— Кто победил?
— Никто. Они оба… Да что с вами?! — испугался Флинн. — Не надо так бледнеть! Сами говорите, что готовы ко всему, но ожидаете услышать худшее!
— Флинн, — зловеще протянула Гвенн.
— Они живы оба! — торопливо произнес Флинн. — Они дрались, долго, оба были ранены. Никто не вмешивался, пока не явился царь морской. Тогда Джаред отправил Бранна, а Айджиан забрал их всех троих.
— Да зачем ему Дей? Наш Дей? — изумленно просила Алиенна.
— Для того, чтобы иметь рычаг давления, — процедила Гвенн.
— Не уверен. Джаред говорит, Айджиан держит нейтралитет уже много веков, это Нис хулиганит. Они похожи, очень похожи, вот и… Айджиан не смог разобрать.
Вот так. Не увидеть, не обнять, не прижать к себе. И зачем они разъехались? Чтобы расстаться навсегда?!
— Как я ненавижу этого фомора! Голову бы ему откусила! — фыркнула Гвенн, поднялась к колена и подошла к дракону. — Кисонька, отвезешь нас к цитатели?
— Осторожно! — кинулся к своему зверю Флинн. — Он, вообще-то злой и… почему-то слушает тебя, — огорошенно закончил он.
Гвенн почесала под острым ухом, и дракон прижмурился от удовольствия.
— Ла-а-апонька, — протянула она. — Чур, я спереди! А как мы понесем Мэя?
— Флисс сможет взять кого-то лапами. Кого-то одного, а трое сверху поместятся запросто. Сидеть на нем одно удовольствие.
— Вот и славно, — заключила Гвенн.
— Славно? — вздохнула Алиенна. — Дей ранен и неизвестно где, Мэй при смерти, фоморы шастают по нашим лесам, как у себя дома, и это — славненько?
— Фоморы уходят так быстро, как могут, — ответил Флинн.
— Ну вот! Моя королева, не время отчаиваться. Я тут ясно поняла одно — пока все живы, судьба дает нам шанс все исправить, — Гвенн подошла к Мэю, подозвала Флинна, и они завернули офицера в подбитый мехом плащ.
Лететь на драконе оказалось одно удовольствие — воздух огибает седоков очень естественно, как было задумано, наверное, еще старыми богами, ветер не мешает, не режет легкие и не путает волосы. Как и прочие магические создания, Флисс создает вокруг себя магическую защиту как от ветра, так и от нападения. Это легко, ведь воздух — родная стихия для этого красавца. Беспокойство за любимого отступает, и не только потому, что Алиенна знает: Дей жив. Просто знает. Не потому, что иначе она была бы мертва, как сказывают легенды. Нет, смерть любимого стала бы шоком, ударом, но не лишила бы ее жизни. Слишком велика ответственность не только за еще не рожденных детей, но и за весь благой мир, и за оставленный дом, за престол, который мог опять оказаться в опасности или обрушиться-таки на Гвенн или Джареда.
А вот беспокойство за офицера Мэя растет с каждым полетом стрелы, приближающим их к Черному замку. Они и правда могут не успеть!
Алиенна зажмурилась и потянулась к Мэю не разумом, но сердцем и цветком, увидев его как вживую и очень близко. Голубовато-бледное лицо, засохшую в уголках губ кровь, проломленную голову, и подхватила тонкую ниточку, которая не дает сорваться в мир теней его серебристо-белой искорке. Ниточка тянется из намертво сомкнутого кулака, вокруг которого намотана явно не благая цепочка. Фоморская цепочка с жемчужиной! Алиенна от удивления чуть было не потеряла связь, но тут же зажмурилась, вновь поймав и утолщив тонкую ниточку, поддерживающую его жизнь. Перед глазами мелькнули маргаритки, что было еще страннее, но Алиенна ухватилась за это воспоминание: чтобы оно ни значило, это был якорь, который держал офицера в мире живых. А что фоморский якорь? Какая разница!
— Ну наконец! — раздается голос Гвенн. — Моя королева, мы подлетаем!
Внизу хаос и безумие, там раненые и убитые, негодующая земля взрыта от снарядов и копыт коней, от пеших и вершников, от нападавших и обороняющихся. Алиенна зла, очень зла, но ей нельзя отрываться. Правильно сказала Гвенн, не время впадать в уныние!
Дракон мерно взмахивает крыльями, и земля приближается ощутимо.
— Ого, первый раз вижу Алана за пределами Черного замка, — доносится до Алиенны удивленный голос Гвенн.
Алиенне нельзя отвлекаться, никак нельзя, но она удивляется. При дворе поговаривают, Алан проклят, покидать Черный замок ему смертельно опасно, но яркий, будто даже бьющийся, пульсирующий алый свет его искры перепутать невозможно. Это действительно Алан.
Ах да, Мэй вырос на руках не только своей великолепной матушки. Но и одного полуседого волка. Волка, который так торопится навстречу Мэю, позабыв о проклятьи или презрев его, что становится ясно — привязанность обоюдная и очень семейная. И очень сильная.
Дорога возле замка, как и везде во владениях Дома, вымощена на славу, однако торопящийся Алан отчего-то запинается. Он останавливается, будто силы оставили его, судорожно переводит дыхание, но упрямо идет вперед, наперекор всему яростно желая убедиться — офицер Мэй до сих пор жив.
Алан всегда вызывал у Алиенны безотчетное доверие, не в той степени, как советник, и слишком смутное, но для волка — очень большое. Второй в королевстве волк с пятью вышитыми серебряными полосами на груди тем временем вовсе встает, и не иначе как от сочувствия и беспокойства, но Алиенна ощущает: то, что давит его грудь, никак не относится к бегу. Еще немного — и Алан упадет в мир теней, а поддержать сейчас Алиенна может лишь одного. Земля тянет к себе… Нет, это дракон внезапно поворачивает вверх.
— Флинн, срочно вниз! — сквозь сжатые зубы выговаривает Алиенна, но дракон продолжает тянуть в небо. — Эй, ты слышишь меня?
— Я-то слышу, а вот Флисс — нет! — кричит Флинн. — Тррр, да останавливайся ты! — отчаянно просит он. — Да куда ты! Но, бестия! Флисс, не смей, кому говорю!
— Лапонька, помягче. Спасибо тебе, потом еще полетаем, — неожиданно мягко, невероятно чаруще звучит голос Гвенн, — а сейчас вниз, прямо сейчас, дорогуша, — и дракон плавно опускается на землю прямо у опущенного подъемного моста. — Знаешь, лесовичок, а ему не нравится его имя.
— Надо же, — ворчит Флинн. — Мне, может, тоже свое не нравится!
Флисс очень осторожно разжимает лапы, опуская на мокрый снег неподвижного Мэя.
Алиенну тянут вниз, она отмахивается:
— Не могу, Гвенн, не сейчас. Я еле удерживаю его огонек.
Волчица кивает, торопится к лежащему, помогая Флинну поднять Мэя.
— Эй, волки! Кто нибудь! Эй, честь и сила! Помогите же нам! — кричит Гвенн.
Подводы с ранеными только тянутся к Черному замку, вокруг — никого, но из ворот следом за начальником стражи выбегает советник. Джаред хватает за локоть Алана, алая искорка бьется на границе тьмы и света.
Седина, и без того отвоевавшая волосы Алана почти до самых корней, опускается на всю длину. Наблюдать того, кого можешь называть сыном, в столь разбитом состоянии — истинная пытка.
Неудивительно, что Алан не обращает внимания на свое сорванное дыхание.
Удивительно, что советник не отпускает его локоть.
— Мы справимся. Послушай меня, Алан. Да Алан же! Вернись немедля в Черный замок. Мертвым ты не поможешь сыну ничем, — ледяным голосом приказывает Джаред.
Алиенна прикрывает глаза.
— Я помогу ему, Алан. Обещаю. Вернитесь в цитадель, мой добрый волк, — просит она, Джаред хлопает его по плечу, и Алан уходит обратно в замок.
Слышны стоны и плач — раненых много, очень много, много и фоморов — тех, кого не забрали уходящие. По всей видимости, сочтя мертвыми.
Алиенна оглядывает поле боя. Как сильно все поменялось, пока ее не было! Слезы текут по щекам, и она вытирает их измазанной грязью ладонью. Как много скорби и боли, и все из-за нее!
Никто не обвиняет ее, но этого и не надо. Она сама винит себя!
И если хоть чем-то может помочь…
— Гвенн, — сухим голосом говорит Алиенна. — У многих раны очень серьезны. Лекарей не хватит на всех. Я не шучу. Я ощущаю очень много тех, кто на грани, тех, кто может покинуть этот мир.
— Зачем ты говоришь мне это?
— Потому что мне нужна твоя помощь, пока еще светит солнце. Ты поможешь мне?
— Прикажи, моя королева, — еще более сухо отвечает Гвенн.
— Я прошу тебя.
— Я в твоем распоряжении. Что делать?
— Стоять рядом. Просто стоять рядом.
— И ничего больше?
— И верить в меня. Если это возможно.
Можно ли это? Вот-вот стемнеет. Солнце касается зубьев деревьев и, кажется, сейчас весь мир погрузится в вечную ночь.
— Да, моя королева… — Алиенна мрачнеет, и Гвенн торопливо договаривает: — Да, Алиенна. Я верю в тебя.
Желтый диск словно замирает на мгновение, которое растягивается в бесконечность.
Алиенна протягивает руки вперед, шепчет что-то свое, давнее, древнее, что пришло от памяти предков, что не может разобрать даже Гвенн. Из открытых ладоней вырывается свет, ярче солнечного, теплее света души. Волосы Алиенны полыхают огненно, золотисто, освещая все вокруг. Умиротворение спускается на всех — на суровых воинов, на лекарей, на тех, кто близко и далеко. Вспыхивая золотом, затягиваются раны, как телесные, так и душевные…
Советник подбегает к Алиенне, подхватывает под руки, шепчет на ухо:
— Вы сейчас спасли много жизней, но вам нельзя надрываться, моя королева.
— Я знаю. Но я не могу иначе.
Алиенна, прикрывшая веки, распахивает глаза от странного шума. Советник задвигает ее за спину, а Гвенн, защипев, становится прямо перед Мэем. Прямо на них несутся странные звери, виденные только на картинке. Похожие на громадных куриц или на бескрылых драконов.
— Не может быть. Они же все были мертвы, — Джаред поднимает руки, между его ладонями постреливают голубые молнии.
— Нет, Джаред! — восклицает Алиенна. — Нет! Не надо вновь убивать их! Прислушайся! Теперь они не несут зла!
Джаред очень осторожно и медленно опускает руки. Виверны останавливаются, поводят жвалами, пофыркивают, но не двигаются с места.
— Ах вы мои миленькие, а я уж думал, что потерял вас! Проголодались небось? Пойдемте-ка, покормлю вас. Ах вы, мои касаточки!