– Не волнуйся. Поверь, что сумеешь, – посоветовала мама, и я попробовала опять, но не волноваться и верить не выходило.
Именно так я чувствую себя сейчас, прижимая к груди секреты, точно клубок ниток. Ужасно боюсь, что все распустится и раскроется. И хотя я отчаянно жажду надеяться на лучшее, я знаю, что верить себе у меня нет оснований. Я этой веры не заслуживаю.
– Карма! – заявила наша противная соседка, когда все это случилось.
Тогда я не поняла ее слов. Теперь понимаю. Темной ночью творятся темные дела. Расплата. Как ни старайся, от содеянного не скроешься. Я опутана собственной ложью и где-то когда-то спустила петлю. Что посеешь, то и пожнешь, верно? Понравилось свидание, сука? Я боюсь, что это рука провидения, и винить мне, кроме себя, некого. Страшась будущего, я странным образом одновременно жажду кары, ибо как бы ни ненавидел меня этот неизвестный, больше всех ненавижу себя я сама.
По-прежнему холодно. Тянусь рукой через спинку дивана и прижимаю ладонь к батарее. Горячо. Откуда-то определенно тянет сквозняком, холодная струя змеей обвивает лодыжки и леденит пальцы ног. Я отрываю усталое тело от дивана. Ноет каждая мышца. Надо, наверно, залезть в горячую ванну. Бросить туда бомбочку, которые любит Крисси, – они шипят в воде и окрашивают ее в желтый цвет, наполняя дом бодрящим цитрусовым ароматом. Мои мысли внезапно прерывает хлопок. Бренуэлл ставит уши торчком.
– Что это? – спрашиваю я, как будто он может ответить.
Выхожу в коридор и ежусь от холодного ветра. Входная дверь распахнута, словно кто-то только что вышел.
Или вошел.
– Крисси! – робко зову я, хотя на лестнице не висит ее сумка, а на коврике не валяются туфли. Не слышно привычного «Солнце, я дома!».
Наклоняюсь, чтобы удержать Бренуэлла, но не успеваю. Он мчится на улицу, и я несусь следом, отчаянно зовя его и мысленно прокручивая недавнее возвращение домой. Не могла я оставить входную дверь открытой, тем более незапертой. Вспоминаю, как спешила к дому с поводком Бренуэлла в одной руке и телефоном – в другой. Хотелось скорее просмотреть сообщения в телефоне. Хм, вынуждена признать, что в спешке могла, пожалуй, не запереть. Даже не закрыть как следует. Вот ветер и распахнул.
Бренуэлл убежал недалеко. В нескольких метрах от дома его гладит мужчина. Лапы цок-цокают по черным кроссовкам, хвост виляет.
– Спасибо, – бормочу я, хватая пса за ошейник и увлекая к дому.
Закрываю ногой входную дверь, отпускаю Бренуэлла и поворачиваю ключ в замке.
Почти уже дохожу до гостиной и вдруг…
Звуки из кухни.
Глава 13
Едва дыша, застываю в коридоре. Звук повторяется. Мужской голос и визг гитары – словно ногтем по классной доске. Завывающий вокал. Джоан Джетт, «Я люблю рок-н-ролл». С губ у меня срывается сдавленный смех. Радио, всего-навсего радио. Однако облегчение мимолетно. Кто его включил?
Кто здесь?!
Бренуэлл бросается вперед и проскальзывает в приоткрытую дверь кухни.
– Бренуэлл!.. – громко шепчу я, отчаянно желая убежать из этого дома.
Радостного цоканья когтей по кафелю не слышно. Ухо различает на фоне музыки слабое постукивание. Память мгновенно переносит меня в прошлую ночь. Нескончаемые глухие удары в окно, ничего не выражающее лицо. Мои колени подкашиваются.
– Бренуэлл! – снова пробую я, но выходит хрип, во рту сухо, как в пустыне.
Медленно, осторожно, дюйм за дюймом двигаюсь к кухонной двери. Постукивают методично. Может, это шаги, может, кто-то ходит в тесном пространстве? Еще немного, и я завизжу от страха. Болезненно сглатываю. На долю секунды чувствую горячие руки, сдавливающие мне шею, огонь в легких. Потом все исчезает. Собираюсь с духом и толкаю пальцами дверь. Обегаю взглядом кухню. Бренуэлл поглощает завтрак, тычась носом в металлическую миску, которая то и дело ударяется о нижнюю планку мойки. На подоконнике орет цифровое радио. Несмотря на красивый рисунок от Орлы Кили, выглядит оно зловеще.
– Заткнись! – кричу я и выдергиваю его из розетки.
Бренуэлл, внимательно смотрит, склонив голову набок. По белому подбородку течет мясной соус.
Я его не кормила.
Сошла с ума, сошла с ума, сошла с ума, гогочет язвительный голос у меня в голове. Нет, здесь кто-то был. Даже если радио включилось само, должны играть не песни восьмидесятых; я хорошо помню, что вчера вечером настроила «Классик FM». Возможно, тот, кто его включил, до сих пор здесь. Хватаю в охапку Бренуэлла и бросаюсь прочь.
Кровь стучит в висках. Я бегу к выходу, боясь, что кто-нибудь выскочит на меня из гостиной или шкафа с верхней одеждой. Бренуэлл весит целую тонну. Около двери перехватываю его поудобнее и свободной рукой нащупываю ключ. Он выскальзывает и падает. Черт. Приседаю и шарю по полу. Бренуэлл напрягся, навострил уши. Что он услышал? Кого? Смотрю в темноту коридора, дрожащая рука тычет ключом в замочную скважину. Мне показалось или кто-то в самом деле приоткрыл дверь гостиной? В глазах туман, от адреналина кружится голова. Бренуэлл поскуливает, и я не знаю, реагирует ли он на свой страх или на мой. Наконец распахиваю дверь и бросаюсь на свет дня, точно провела во тьме долгие годы. Бренуэлл тычется мне носом в шею, а я, не отрывая пальца, трезвоню в дверь Джулс, словно от того, откроет она или нет, зависит моя жизнь. В данный момент кажется, что так оно и есть.
– У тебя в доме точно никого. – Джеймс бросает ключи на кофейный столик.
Я их не беру. Руки сжимают чашку, которую дала Джулс. Несмотря на жар чая и одеяло на коленях, меня трясет.
– Только задняя дверь не заперта. Будь повнимательнее.
– Нет, я запирала…
Тут же начинаю сомневаться. Когда мы вернулись, я выпускала Бренуэлла в сад и, возможно, забыла потом запереть – спешила поставить на зарядку телефон и просмотреть сообщения. Не помню, чтобы я накладывала еду в миску, но я часто делаю это на автопилоте, так же как, например, выдергиваю из розетки выпрямитель для волос или включаю посудомойку.
– Но радио? – Устало прислоняюсь тяжелой головой к спинке дивана.
– Бывает. Ты обычно выключаешь его из розетки или оставляешь так?
– Оставляю.
– Ну вот! Был скачок напряжения. Все просто.
– А радиостанция почему изменилась? – с сомнением спрашиваю я.
– Могло автоматически переключиться на последнюю, которая осталась в памяти.
– Ты везде проверил?
– Даже под кроватями. Разве что это привидение.
– Джеймс! – Джулс швыряет в него подушку.
– Прости, шучу. Видишь, я улыбаюсь, – указывает он на свой незнакомый рот.
– Я пока плохо понимаю выражение лиц, извини, – говорю я, хотя извиняться тут не за что.
– Не представляю, как ты выдерживаешь, – произносит Джулс.
– По-моему, не выдерживаю, – честно отвечаю я. – Не выхожу на улицу без крайней необходимости, а когда выхожу – это кошмар. Тяжелее всего различать мужчин: слишком много одинаковых коротких стрижек и одежда похожа: джинсы, футболки, кроссовки…
– Но ты знаешь, что я это я, потому что у меня длинные волосы? – спрашивает Джулс. Формально она задает вопрос, а в тоне звучит уверенность, что я, конечно же, ее узнаю´.
Объяснить все это почти невозможно; я сама пока не разобралась.
Однажды на Рождество, лет в пять, я проснулась и вытащила из носка у кровати, на котором было вышито мое имя, игрушку «Мистер Фаззи». Хотя я получила и более крупные, дорогие подарки, очаровал меня именно Фаззи. Я прижимала магнитный карандаш к пластику и перетягивала железную стружку, рисуя волосы, усы, улыбчивые губы или грустное лицо с морщинами на лбу и прямой линией рта. Закончив, осторожно брала свой шедевр обеими руками и медленно несла показать маме с папой. Как я ни старалась, металлические опилки все-таки съезжали, и картинка трансформировалась. Черты мистера Фаззи всегда менялись.
– Сейчас я вижу тебя в привычном окружении, но встреть я тебя вне этих стен, ни за что бы не узнала. У миллионов женщин длинные темные волосы. Убери глаза, нос и рот, и почти невозможно сказать, кто перед тобой… От Крисси что-нибудь слышно?
– Да, – неожиданно резко отвечает Джулс и протягивает мне телефон.
Она отправила Крисси сообщение: Что у тебя стряслось? Мы волнуемся.
Ответ: Все в порядке. Поговорим в понедельник. Целую.
Значит, Крисси игнорирует только меня. Мне становится дурно. Я твердила себе, что она не приняла запрос в «Фейсбук», потому что у нее села батарея и нет с собой зарядки. Наотрез отказывалась думать, что она просто не хочет отвечать.
– Везет же! Вот бы мне уехать, пока магазин закрыт на ремонт. Хотя я все равно не могу взять неделю за свой счет…
Джулс и Крисси работают вместе в шикарном бутике. Это оттуда у меня зеленое платье, что я надевала на свидание. Несмотря на скидку для персонала, которую дали Крисси, оно все равно стоило жутких денег. Тем не менее я знаю, что больше его не надену.
Отдаю Джулс телефон и пытаюсь вспомнить, говорила ли Крисси про отпуск. Я много чего не помню. Многое, наверно, не хочу помнить.
– А память… – Джулс не заканчивает, и я скорее чувствую, чем вижу, как они с Джеймсом переглядываются. – Бен говорил, на тебя напали. Ты заявила в полицию?
– Еще нет. Мне нечего им сказать, кроме того, что его зовут Юэн и что он удалил с сайта свой профиль. Вот если бы вспомнить, как он выглядел. Врач сказал, память, возможно, не вернется никогда.
И тут меня осеняет.
– Надо поговорить с мистером Хендерсоном!
– Твоим соседом?
– Да, он психотерапевт и работает с гипнозом.
– Опасно, когда непрофессионал копается у тебя в голове. Я тут читала статью о девушке. Так у нее после гипноза появился синдром ложной памяти и она поверила, что…
Джулс рассказывает дальше, но я не слушаю. Сил по-прежнему нет, от обезболивающих хочется спать. Наверно, я все-таки задремала, потому что когда открываю глаза, Джулс и Джеймс на цыпочках ходят по кухне, а в гостиной выключен свет. Зевая, с трудом отрываюсь от дивана и медленно иду на приглушенные звуки их голосов. Слышу имя Крисси, и внутри вспыхивает паранойя. Они что-то знают?