– Ха! Кстати, я вчера у нее ночевала.
– С чего вдруг? – Бен опускает вилку с ножом и внимательно на меня смотрит.
– Не знаю, – лгу я.
– Почему, Эли? – Бен накрывает мою руку, и я не могу поднять вилку.
– Испугалась.
– Чего? Кого?
Он не отступится, поэтому, запинаясь, я выборочно кое-что рассказываю. Он молча слушает про записку на цветах и мужчину в окне.
– Сегодня кто-то следил за мной у моря.
Я не упоминаю про перчатки, кровь на машине и туфли. Зачем напрасно его волновать? И еще хочется самой понять, что именно я сделала, не выслушивая чужие версии и пренебрежительные комментарии.
– Ублюдок! Это тот мужик, с которым у тебя было свидание вслепую? Юэн?
– Наверно.
– Надо было мне сказать! Я бы не поехал в Эдинбург! – Бен, излучая возмущение, отодвигает тарелку.
– Потому и не сказала. Слушай, пожалуйста, давай сменим тему! Свари кофе. Посидим в гостиной, побездельничаем.
В гостиной холоднее, нет духовки. Я включаю свет и прижимаю руку к батарее. Едва теплая.
Колонка в коридоре. Прибавляю газ и иду к парадной двери. Опускаю шторку на окне. Ночь в это время года наступает внезапно, стремительно высасывая гаснущий свет дня. Берусь за шнурок, шторка раскручивается, и тут я замечаю тень. Кто-то идет по саду перед домом.
– Бен! – испуганно зову я.
Инстинктивно выключаю свет, чтобы не отражаться в стекле. Коридор погружается во тьму. Тень за окном застывает, кто-то смотрит прямо на меня.
– Бен!! – зову я громче и слышу его торопливые шаги.
– Что такое?
– Это он!
На лице Бена мелькают эмоции. Шок и что-то еще. Возможно, страх. Я пока плохо читаю по лицам. Кляну себя за то, что втянула младшего брата в свой бардак.
Бен плотно сжимает губы и бросается к двери.
– Что ты делаешь?!
– Положу этому конец раз и навсегда! – Распахивает дверь и выбегает в темноту. – Оставь мою сестру в покое!
Незнакомец пускается наутек, Бен – за ним.
Я хватаю Бренуэлла за ошейник, чтобы он не ринулся следом, и запираю в кухне. Выхожу из дома, оглядываюсь. Длинная улица пуста. В оранжевом свете фонарей клубится туман.
Где-то далеко, со стороны паба, кричит человек.
Глава 21
Спешу на звук. Адреналин притупляет боль в лодыжке, ноги в носках с замшевой подошвой шлепают по тротуару. Стекла припаркованных машин покрываются инеем – скоро он превратится в лед. Усиленно работая руками, я не замечаю холода, мышцы ног горят.
Бен.
Сигаретный дым смешивается с холодным воздухом, я пыхчу. Здесь видно лучше. Фонари освещают подвесные вазы с пожухшими останками розовых и фиолетовых летних цветов. Ветер со скрипом раскачивает вывеску. Я неуверенно замедляю шаг. В пабе, как обычно по пятницам, царит оживление. К стене прислонились курильщики. Среди них – женщина с блестящим черным каре и в суперкороткой юбке. Ноги от холода пошли пятнами. Курит и переминается на невообразимо высоких каблуках. Кучка мужчин обсуждает завтрашний матч, одеты в джинсы, футболки – несмотря на температуру – и кроссовки.
– Эй, цыпа! Собралась баиньки?
Вспоминаю про тонкую ткань пижамы, скрещиваю на груди руки и, не поднимая головы, тихо иду мимо. Вдруг понимаю: один из них может быть Юэн! Вздрагиваю.
– Не лезь к ней, – произносит другой мужской голос.
Во мне вспыхивает благодарность, но голос продолжает:
– Хорошая пижамка! Отлично подойдет к моей кровати!
От их гогота становится страшно.
– Пойдем, покажу тебе класс!
– Без микроскопа она твой «класс» не разглядит, – фыркает женщина, швыряя окурок в недопитую бутылку сидра. Красный кончик шипит и темнеет. – Оставь ее, дебил… Ты в порядке?
– Я ищу мужчину…
– Считай, уже нашла! – Передо мной выскакивает какой-то мужик и хватается за свое хозяйство в штанах.
– Хиляй отсюда! – отталкивает его женщина.
– Мой брат гнался за одним человеком…
– Ага, они побежали в переулок, – кивает вправо.
В глубине души надеюсь, что женщина предложит меня проводить, но она, пошатываясь на тоненьких каблуках, идет обратно в паб, и мужчины следуют за ней точно овцы.
Днем по переулку носятся дети – это короткая дорога в школу. Ночью он зияет, словно раскрытая пасть, готовая тебя заглотить. Сначала я ничего не вижу и не слышу. Делаю шаг вперед к осколку света на другом конце. Еще шаг.
Хлопок.
Резко оборачиваюсь, сердце колотится, но голоса угасают, и я понимаю, что это закрылась дверь паба. Где-то с ревом заводится мотор.
Еще шаг.
Неясный звук.
Четвертый шаг.
Впереди какое-то шевеление. Прищуриваюсь, однако разглядеть не могу.
– Бен?
Кто-то стонет.
– Бен!
Теперь я слышу, это он. Бросаюсь на помощь. Он скорчился на земле. Наклоняюсь, ищу в темноте его руку, нащупываю пульс.
– Ты ранен?
Риторический вопрос, рожденный беспомощностью.
– Меньше, чем он…
Моя паника слегка утихает.
Бен с трудом садится, потом, шатаясь, встает, приваливается на меня и обхватывает для равновесия за шею.
– Идти можешь?
– Да, все нормально, – говорит он, хотя это, очевидно, не так.
Медленно бредем по переулку. У меня подкашиваются ноги, я стараюсь поддерживать брата и не думать о тех годах, когда могла запросто, одним махом подхватить его на руки, а он вцеплялся в меня как обезьянка. Боль стреляет от плеча в шею. Голень снова пульсирует – адреналин схлынул. У бара больше никто не курит; двое парней открывают дверь.
– Сейчас ширнемся и…
С языка у меня готов сорваться саркастический комментарий, но я стискиваю зубы. На эту ночь неприятностей хватит.
Устраиваю Бена на диване. Открываю кухонную дверь, чтобы взять миску с теплой водой, и Бренуэлл радостно тявкает. Иду в ванную, достаю бутылку антисептика и вату.
Брат бледный как мел. Очки перекошены, на белой рубашке кровь. Распухшая щека исцарапана крест-накрест, на лбу зреет синяк.
– Прости меня!
Опускаюсь рядом на колени и смачиваю вату. Осторожно прикладываю к ране.
– Ты не виновата. Жаль, я его упустил.
– Что произошло?
Мягко ощупываю рану. По-моему, чистая, грязи нет.
– Я погнался за ним, свернул в переулок, а там темно, не видно. Он бросился на меня и толкнул к стене. Наверно, я ударился головой, потому что больше ничего не помню.
– Надо отвезти тебя в больницу.
Откручиваю крышку антисептика; резкий запах щекочет ноздри. Прикладываю к ране, и Бен морщится.
– Жив буду… Помнишь, ты мазала мне колени в детстве?
– Ты без конца их разбивал.
Подступают слезы.
– Если с тобой что-то случится, Бен…
– Ничего со мной не случится. А вот ты меня беспокоишь, Кошечка. По-моему, надо сообщить в полицию.
Я выпрямляюсь, бросаю вату на пол и отпихиваю Бренуэлла, который ее обнюхивает.
– Ты его рассмотрел?
– Нет, лица совсем не видел. Но надо рассказать про субботу. Даже если ты ничего не помнишь, хотя бы останется запись, что мы к ним обращались.
– Ты прекрасно знаешь, почему я не хочу идти в полицию.
– Сейчас все по-другому. Прошу тебя, Эли! Что, если он снова придет, а меня не будет рядом?
Закусываю нижнюю губу, взвешивая варианты. Перчатки. Кровь. Если вдруг не можешь жить после того, что сделала. Мне страшно. Боюсь того, что´ полиция выяснит, если начнет копать. Боюсь того, что´ могу выяснить сама. Однако брат будет очень переживать, если я не сделаю заявление. Гляжу на него, бледного и потрясенного, с блестящей кровью на щеке, и думаю, что учитывать только свои желания – эгоистично.
– Принесу телефон, – говорю я.
Мобильный заряжается на кухне. Вынимаю его из розетки, нажимаю «разблокировать» и вижу сообщение с незнакомого номера.
Если не хочешь, чтобы с братом что-то случилось, не ходи в полицию, Эли. Каково ему будет, если он узнает, что ты сделала? И если увидит это.
Сначала я не понимаю. Что увидит? Телефон снова пикает – еще одно сообщение, на сей раз видео. Открываю, и сердце екает. Съемка темная и нечеткая, но, без сомнения, сделана в гостиной. Единственный источник света – чайные свечи. Судя по ракурсу, снимали от телевизора: пастельно-розовые обои с серо-голубыми птицами, безликие ангелы, книжный шкаф, на котором стоит моя розовая коробка в цветочек… Но я едва замечаю все эти подробности. Мой взгляд прикован ко мне. Я двигаю бедрами спиной к камере, светлые волосы рассыпались по голой спине; зеленое платье, в котором я была в ту субботу, снято до пояса. Кончики грудей прыгают вверх-вниз. Подо мной голые мужские ноги, брюки спущены ниже колена, руки обхватывают талию, со всей силы прижимают к себе. Он смотрит прямо в камеру, но его лицо в тени. Хотя я бы все равно не узнала. Нельзя никому это показывать. Наверно, снято в прошлую субботу, но я ничего не помню. Не заметно, чтобы я протестовала, и все-таки я не пошла бы на секс с практически незнакомым человеком, просто не согласилась бы. Чувствую себя испачканной, изнасилованной. Ужасно стыдно. Телефон снова пикает. Те же три слова.
Понравилось свидание, сука?
Желчь, теплая и кислая, поднимается по горлу в рот. Корчусь над раковиной. Лимонная курица идет обратно. Меня сняли, когда я занималась сексом! Что, если Бен увидит? Или Мэтт? Что, если выложат в сеть? Меня рвет и рвет, пока в животе не остается ничего, кроме ярости.
Как он смеет мне угрожать, шантажировать, впутывать Бена! Как он смеет, урод!
Опять сообщение.
Кто знает, что еще я заснял той ночью, Эли?
Я не могу пойти в полицию, не могу. Но завтра я выясню, кто такой Юэн и что ему надо. Даже если он меня убьет.
Вспоминаю видео.
Даже если я его убью.
Суббота
Глава 22
Рассвет. Небо окрашивают оранжевые и алые полосы. За восемь часов с тех пор, как ушел Бен, моя ярость не стихла, хотя решимость выследить Юэна, надо признать, подернулась пеленой страха. Бен в конце концов смирился с моим решением не звонить в полицию, списав его на нежелание вспоминать прошлое. Конечно, я не рассказала о видео, окровавленных перчатках, помятом бампере и страшных намеках, что меня засняли за чем-то ужасным. Может, и глупо выслеживать мужчину, который явно опасен, но я просто не могу сидеть сложа руки. После вчерашнего нападения на Бена я реагирую еще острее. Когда думаю о царапине на лице у брата, то ощущаю жар в венах и почти хочу, чтобы кровь на перчатках оказалась кровью Юэна. Чтобы я его ранила. Идея, зазубренная и острая, обретает форму. Может, так и было? Юэн на меня напал, я защищалась. Защищалась отчаянно. И теперь, поскольку оскорблена его гордость, он меня запугивает. Коли так, ему скоро надоест. Должно надоесть, повторяю я себе, хотя звучит неубедительно. На видео я не протестую. В который раз задумываюсь, чем меня одурманили. Снова чувствую себя грязной, в третий раз принимаю душ и одеваюсь.