– Ты хорошо подумала? – шепчет Джулс. – По-моему, это деньги на ветер, Эли.
– По-моему, тут мое время – на ветер! – рычит Карл, и я поспешно сую ему в руку пятьсот фунтов.
– Тогда идем.
Не глядя, поспеваем ли мы, он разворачивается и проходит мимо широкой лестницы наверх, в бывший второй бар, который давно уже не работает. Посетителей часто не хватает и для бара на первом этаже.
Без специального освещения и смягчающего тумана алкоголя все вокруг кажется обшарпанным и ветхим. Двери туалета распахнуты и подперты, запах хлорки перебивает неистребимый запах мочи. Заходим с Джулс в главный зал и замираем. Какой он, оказывается, большой, когда нет танцующих.
Скучающая девица, энергично двигая челюстью со жвачкой, шуршит шваброй по полу. Черные корни волос переходят в нарочито блондинистое каре. Впервые замечаю, что пол паркетный. Неожиданно всплывает воспоминание. Мама с папой примостились на неудобных маленьких серых стульях в заднем ряду актового зала. Я, в старой простыне и с кухонным полотенцем на голове, изображаю на сцене волхва. Стараюсь не смотреть грозно на Мелани, которая играет Деву Марию. Она баюкает младенца Иисуса, он по-настоящему писает, если нажать на живот. Пухленький Бен вертится на папиных коленях, невпопад хлопая в ладоши, указывая на меня пальцем и пища мое имя, а Иосиф жалобно просит ночлега.
– Эли! – Джулс озабоченно касается моей руки, возвращая меня к действительности, где вместо звезд, согнутых из металлических вешалок и обмотанных дождиком, одиноко поворачивается зеркальный шар. – Ты что-то вспомнила?
Качаю головой. Не вспомнила. По крайней мере, не то.
Карл демонстративно глядит на часы, и я иду за ним, отрывая подошвы от липкого пола. Около кабинки в углу меня опять обвивает со всех сторон, словно плющ, неприятное чувство. Вспоминаю пульсирующий свет и грохот музыки.
В баре Карл бросает деньги девушке, сваливающей пустые бутылки в зеленую пластиковую сетку. Джулс морщится от звяканья стекла.
– Заплати поставщику наличными. Может, перестанет ныть, кретин, – велит Карл.
– А как… – произносит девица, однако Карл уже свернул налево в коридор.
Мы проходим аварийный выход, и меня начинает трясти. Не надо, пожалуйста. Отпусти. Я касаюсь щеки, думая, что пальцы нащупают влагу, но я не плачу, по крайней мере сейчас.
Протискиваемся в дверь с табличкой «Посторонним вход воспрещен» и спускаемся по серым бетонным ступенькам. Лодыжки кусает сквозняк, хотя окон здесь нет. Карл заходит в темную комнату, щелкает выключателем. Жужжание. Люминесцентная лампа на потолке оживает, и я моргаю от яркого света.
В «кабинете» нас всего трое, но уже не повернуться. Карл протискивается мимо, я неудобно прижимаюсь спиной к металлическому серо-голубому шкафу для документов, и все равно он меня задевает. Я морщусь и тут же стараюсь придать лицу спокойное выражение. Карл наклоняется над обшарпанным столом, у которого не хватает одного ящика, и вертит ручки маленького телевизора. Тот начинает трещать, появляются помехи. Я отворачиваюсь от подмышки Карла. Запах пота и опасности. Чернильная кобра обвила бицепс, на предплечье – ревущий тигр, на запястье (очень трогательно) – имя «Шэрон» неровными буквами, «р» выше остальных. Интересно, женщина или дочь?
– Качество дерьмовое.
Он крутит ручку, и появляется смазанное изображение бара с датой прошлой субботы. Той самой.
Я опускаюсь в разодранное кресло из искусственной кожи, не заботясь о том, что оно в пятнах и что оранжевая набивка выпучивается в дыры, словно кишки. Может быть, сейчас я все выясню. Момент истины.
– Рабочих камер мало, – заявляет Карл.
Я не могу оторвать взгляд от бармена, который смешивает коктейли и льет пиво в кувшины. Один из них – для меня? Мне что-то подсыпали?
– Здесь запись – с самого открытия и до утра. Когда закончите, я наверху.
Вдвоем в комнате еще холоднее. Джулс берет чайник и взвешивает в руке, прикидывая, достаточно ли воды.
– Начинай без меня. Сделаю кофе.
– Как же я начну без тебя? – резко спрашиваю я. Глаза бегают по размытому изображению. Начинаю сомневаться, что даже Джулс меня здесь углядит. – Давай лучше кофе займусь я.
У кружек отбиты края, внутри желтизна, гармонирующая с никотиновыми пятнами на потолке. Выбираю две почище, игнорируя голые груди на одной и надпись «пошел на…» на другой, и насыпаю ложкой кофе.
– Держи. – Ставлю кружку на стол. – Пить не рекомендуется, но хотя бы руки погреть. – Сажусь в соседнее кресло и изучаю призрачные лица на экране. – Я тут есть?
– Нет. Теперь понимаю, как ты себя чувствуешь. – Джулс глядит на меня с состраданием. – Все совершенно одинаковые.
– Да, но я уже учусь замечать одежду, то, как человек говорит, манеру держаться. Бена, например, легко отличить по серебряным очкам. Ты всегда сильно жестикулируешь.
– Я? Неправда!
Многозначительно гляжу на руки, которые она прижала к груди при слове «я».
– Ладно, согласна…
Без естественного освещения полностью теряется ощущение времени. Позвоночник протестующе ноет, и я меняю позу. Джулс осоловело смотрит на экран. Посетители бара пританцовывают под одним им слышную песню, бармен наполняет стаканы. Мне вспоминаются черно-белые короткометражки с Лорелом и Харди, которые часто смотрел отец, – свет и тени, треск и тишина. Я сидела у него на коленях и всякий раз, как он трясся от смеха, тоже хихикала. Сейчас мне совсем не смешно. Погрузившись в воспоминания, я чуть не пропускаю самое главное.
– Джулс! – Подаюсь вперед. – Это я?
Бледная фигура в декольтированном платье, длинные светлые волосы блестят в свете ламп.
– Господи, я чуть не отрубилась. – Джулс вытирает рот тыльной стороной ладони и с шипением откручивает крышку энергетика.
– Это я?
Без цвета трудно судить, но, несмотря на зернистое изображение, видно, что фасон платья – как у моего зеленого.
– Моя бархотка!
– Это ты, – подтверждает Джулс. – Сейчас отмотаю.
– Давай в замедленном темпе.
Не хочу ничего упустить. Пленка с жужжанием отматывается. Вот я стою у бара, помахивая банкнотой. Рядом присаживается мужчина. Я поворачиваю голову, губы произносят неслышные слова. Ни я, ни он не улыбаемся.
– Это, наверно, Юэн! Такое впечатление, что я его знаю, да?
– Тут не разберешь. – Джулс хмурится.
– Погоди. Нажми паузу.
Просматриваем еще раз. К нам присоединяется женщина. Светлые волосы, примерно моего роста. Чем-то взволнована, жестикулирует, тянет меня за руку. Я вырываюсь, упираюсь ей в грудь и отталкиваю. Она снова меня хватает и тянет за собой. Прежде чем исчезнуть из вида, я напоследок что-то говорю мужчине.
– Это Крисси? – спрашиваю я.
Внутренний голос шепчет, что я не ошиблась.
Только почему мы ссоримся? Странно. Никогда раньше не ругались.
– Да.
– А мужчина? Ты его знаешь?
Не отрываясь, смотрю на себя «до всего этого». Разрывается сердце от того, что нельзя ту меня предостеречь.
Джулс неловко молчит. Тишина коробится под тяжестью одного-единственного слова.
– Нет.
Отрывая взгляд от зернистого изображения, поворачиваюсь к Джулс. Здесь страшно холодно, но ее кожа лоснится от пота.
– Честно, – произносит она дрогнувшим голосом, не поднимая глаз.
Лжет.
Глава 25
– Карл! – опять кричу я на лестнице.
В жилах закипает разочарование. Я нашла нужную запись, но все равно не могу идентифицировать Юэна. Я бы и себя не узнала, если бы не платье с бархоткой.
– Может, это вообще не он, – говорит Джулс. – Ты могла разговориться с кем угодно.
Он, я уверена. На нем пиджак, а не футболка и джинсы, как у других мужчин. Смутное воспоминание впивается в меня острыми клыками.
– Закончили? – Карл заполняет небольшую комнату своим громадным телом.
– Можете распечатать его фото? – указываю я на монитор.
– Ты что, в кино попала? В «Место преступления»? У нас тут без нанотехнологий, дорогуша.
Если нет вещественного доказательства, день потерян. Достаю и разблокирую телефон.
– Никаких фото! – Карл загораживает монитор. – Я оказал тебе услугу, ты увидела, что хотела. А теперь валите отсюда!
Бросив последний долгий взгляд на экран, я плетусь наверх, где нас выпроваживают в лютый холод.
– Ты точно его не узнала? – спрашиваю я Джулс.
– Сто процентов.
Она копается в сумочке, хотя даже если бы подняла глаза, я не смогла бы истолковать их выражение.
– На автобус?
Без машины я как без рук.
– У меня кое-какие дела, – отвечает Джулс. – Доберешься сама?
Мысль о том, чтобы остаться одной, наводит ужас, но Джулс и так пожертвовала ради меня почти всеми выходными. Несправедливо просить ее еще и провожать меня до дома.
– Да, не волнуйся.
Нервы в животе стягиваются тугим узлом. Смотрю вслед. К уху Джулс плотно прижат телефон.
Мобильное приложение сообщает, что следующий автобус придет только через полтора часа. Что делать, сегодня воскресенье. Околачиваться на остановке холодно. Обычно в таком случае я шла в «Старбакс» на рыночной площади, но персонал может меня узнать и подумать, что я их игнорирую. Неужели так будет до конца жизни? Грустно. Доктор Сондерс предупреждал, что у большинства страдающих приобретенной прозопагнозией развивается социофобия и депрессия. И что важно не избегать общения, поскольку это приводит к еще большей неуверенности. Однако быть среди людей, когда чувствуешь себя отрезанной от всего мира, очень сложно.
В парке аттракционов мы долго простояли в комнате смеха. Меня расстраивало, что папа в зеркале становился то маленьким, то высоким, то толстым, то тонким. Его черты искажались до неузнаваемости. Сам он покатывался со смеху, а меня его отражение печалило. Я неуверенно посматривала на отца – убедиться, что он все тот же, все еще мой папа. Так я чувствую себя и сейчас. Я заблудилась в зеркальном лабиринте, но сколько ни посматривай украдкой, уверенности не прибавляется.