– Потому что ты уже сказала полиции, что Мэтт убьет нас обоих. «Мой муж, Мэтт! Он убил мою тетю, связал брата! Он хочет убить меня! Он убьет нас обоих!» – передразнивает Бен. – Меня не заподозрят. Ты полетишь с обрыва. Мэтт – тоже, а я скажу, что он пытался меня убить и во время схватки сорвался сам.
Бен проводит ножом по своей руке, и по коже течет алая струйка.
– Смотри, это когда мы с ним боролись.
Даже если бы я вдруг узнала сейчас лицо брата, он все равно остался бы для меня чужаком.
С четвертой попытки Бен взваливает Мэтта на плечо и несет к двери. Колени его дрожат под тяжестью. Я кричу, кричу, и мои вопли смешиваются с хриплыми криками голодных чаек. Бен возвращается с пустыми руками, и я падаю духом. Прихрамывая, он поднимает меня и тащит наружу. Мэтт лежит на земле у края обрыва. Бен его не скинул. Пока. На мгновение во мне загорается искра надежды, но тут брат поясняет:
– Хочу, чтобы ты видела. Чтобы почувствовала, каково это, когда у тебя отнимают любимого.
Бросает меня на землю. От удара перехватывает дыхание – в спину впивается что-то твердое и острое.
– Бен! – снова заговариваю я, пальцами нащупывая предмет, на который упала.
Острый кусок кварца. Начинаю резать им узел. Медленно, методично.
– Стой! – кричу я, едва он делает шаг к Мэтту. – Помнишь, я читала бессмысленные стихи, когда тебе не спалось? Ты их очень любил!
– Не надо, Эли! Не поможет! Все мое детство было ложью! Все, от начала до конца!
– Не все, даже не большая часть! Это ужасно, что мама умерла, Бен, но если бы я могла вернуться в прошлое, я бы поступила точно так же! Правда.
Он бросается ко мне с ножом. Я уворачиваюсь. Лезвие свистит рядом с ухом.
– Подожди! – Иступленно режу веревку о камень. – Если бы не ожидалась ее скорая смерть, проводили бы вскрытие, нашли бы таблетки и начали следствие. Врач знал, что мама слаба и сама флакончики с лекарствами не откроет. Он бы понял, что ей помогли, и меня бы арестовали. Но расследования не было, это расценили как смерть из-за болезни. Ее скорой смерти все ждали, понимаешь?
Веревка лопается, натяжение ослабевает, руки свободны.
– Бен!
Рывком встаю. Земля качается, колени совсем ватные. Бен растерянно осмысливает мои слова.
– Отдай нож! Пожалуйста!
Мы двигаемся по кругу, точно акулы. Внизу хищно ревет море.
– Как Филин и Киска в зеленом челне уплыли, расскажет любой… – начинаю я, и Бен плачет.
За его спиной сливаются пенное море и пасмурное небо.
– Бенджамин, опустите нож! – гремит знакомый голос констебля Хантера.
– Мы проверили звонки Бена… Как вы, Эли? – кричит Уиллис. – Отойдите от края!
Не могу. Я никуда не пойду без брата.
Протягиваю руку. Он мотает головой.
– Меда подводу и денег колоду они захватили с собой…
Я говорю тише, а его губы шевелятся, повторяя каждое слово. Он вспоминает, каково быть маленьким, любимым.
– Филин глядел на звезду в ночи, и пел серенаду он…
С гортанным криком Бен устремляется ко мне, нож падает у него из пальцев. Я раскрываю объятья, и тут меня сбивают с ног. Хантер кидается к Бену.
– Он бросил нож! – отчаянно кричу я.
Глаза Бена в панике округляются, он отступает.
– Стойте! Он бросил нож! – ору я так, что саднит горло.
Поздно. Бен делает еще шаг назад и исчезает в пучине.
Глава 55
Когда Бен падает с обрыва, время замедляется и ускоряется. Оно невероятно жестоко. Я не могу дышать, произвожу странные, похожие на икоту звуки. В груди растет давление; оно наконец прорывается вспарывающим нутро, душераздирающим криком, который, точно наждачная бумага, обдирает горло.
Я с трудом поднимаюсь на ноги, бегу к краю, меня крепко хватают за пояс чьи-то сильные руки. Я вырываюсь, кричу: «Он бросил нож!» Колени у меня подгибаются. Уиллис подгоняет полицейскую машину и включает дальний свет, Хантер рявкает команды в рацию. Я не падаю, меня держит Мэтт. Пытаюсь разжать его пальцы, зову Бена, обессиленно прислоняюсь спиной к мужу.
Ждем.
В парке аттракционов тогда, много лет назад, я ехала по кругу в машинке и чувствовала отстраненность от происходящего. Присутствовала и не присутствовала, не различая предметы, звуки, расплывающиеся огни. Все видя, но ничего не впуская внутрь. Так я ощущаю себя теперь, когда приезжает «Скорая» и меня проводят к задней двери. Забираюсь внутрь и сижу, укрывшись серым колючим одеялом. Глаза сухие. Без конца спрашиваю:
– Есть новости?
Мэтт не отходит от меня ни на шаг и тоже понятия не имеет, что происходит. Небо стало красновато-коричневым, сумерки постепенно вступают в свои права. Обрыв залит синими мигающими огнями.
– Там есть уступы, – повторяю я, морщась от того, что мысль о покалеченном и окровавленном теле Бена на камнях для меня легче, чем думать о том, что его унесет бурное море, где на волнах покачивается оранжевая спасательная лодка.
Над головой шумят лопасти вертолета. Со всей этой техникой они его найдут. Непременно. И мы поговорим, и все будет хорошо. Твержу себе эту ложь, в которую сама не верю.
Я убийца.
Потираю запястье, чувствуя, как от холода покрываюсь гусиной кожей. Убеждаюсь, что на мне нет наручников.
Пока нет.
Вопрос времени.
Откуда ни возьмись появляется кофе. Я так крепко обхватываю стакан из пенополистирола, что он трескается, и горячая жидкость обжигает пальцы.
– Скоро отвезем вас в больницу, – в очередной раз повторяет фельдшер, и я опять мотаю головой. – Здесь вы все равно ничем не поможете. И потом, разве вы не хотите увидеть тетю?
Оказывается, Айрис жива, но без сознания. Сердечный приступ.
«Я думала, Бен ее убил», – сказала я констеблю Уиллис, когда та осторожно сообщила мне новости.
– Она сделала чаю, мы сидели и болтали. Ворвался Бен и, прежде чем мы опомнились, ударил меня по голове, – рассказывает Мэтт. Щека у него фиолетово-черная, губа распухла. – Когда я пришел в себя, был уже связан. Айрис плакала, а Бен… Я никогда не видел его таким взвинченным. Он повторял, что она виновата в смерти мамы. Нельзя было уходить ночью, оставив таблетки в тумбочке. А что, ваша мама…
– Долгая история, – говорю я, понимая, что это только вопрос времени – очень скоро омерзительная правда вскроется и обнажится.
Я сейчас тоже чувствую себя обнаженной.
– Что ответила Айрис?
– Повторяла «прости, прости». Пыталась его утихомирить, но он совсем взбесился.
Не удивляюсь. Бен понимал, что полиция начала расследование и его роль скоро станет известна. Тик-так. Времени у всех нас оставалось мало.
– Айрис сказала, что она во всем виновата.
У меня перехватывает дыхание. Я часто размышляла, догадалась ли Айрис, что´ я в ту ночь сделала. Слишком уж подозрительное совпадение: мама вдруг умерла после их разговора. Однако Айрис ни разу не задала вопрос, а я никогда сама ей не говорила.
Мэтт продолжает:
– Айрис объясняла, что мама очень болела и не поправилась бы. Он заплакал и спросил, почему она говорила, что поправится. «Я думала, так милосерднее, ты был совсем маленький». – «Эли тоже была ребенком, а вон что сделала!»
Я совсем окоченела. Мэтт берет мои ладони, растирает их и нежно произносит:
– Айрис потеряла сознание. Бен ее не трогал.
Рухнула под тяжестью правды. Интересно, переписала ли она с годами для себя события, чтобы легче жилось? Я вот попыталась. Только вот прятать секреты под спудом не получается. Рано или поздно их извлекают на свет: темные, грязные и смертоносные. Мой взгляд перебегает на разрушенный дом. Вижу в нем призрак нашей семьи на пикнике. Мама говорила, если съедать корочку от тоста, волосы станут виться; Айрис обещала Бену, что мама поправится. Невинная ложь, которая скрепляет и подбадривает членов семьи. Ложь, за которую мы держимся, потому что правда чересчур безобразна. Чересчур жестока.
Крики. Тревожный треск раций. Вертолет кружит над водой. Моторка прорезает пенный улиточный след в голубовато-серых волнах.
Уиллис смотрит в нашу сторону, ее хвост, вопреки серьезности ситуации, задорно покачивается. Жду, что она сейчас подойдет, но она отворачивается.
«Отсутствие новостей – хорошая новость», – говаривала мама, и я хватаюсь за соломинку, стараясь не вспоминать, что она перестала так говорить после папиного ареста и нескончаемо долгого следствия.
Отпиваю кофе, ощущая соль на губах. В небе висит осколок луны. Скоро стемнеет, и они прекратят поиск.
– Я думала, это ты, – безразлично говорю Мэтту.
– Что я?
– Все. Я не понимала… не понимаю, почему ты меня оттолкнул. С того вечера, как мы поссорились из-за Крэйга, ты всегда ставил бизнес выше семьи. Все на свете было для тебя важнее, чем я. Я думала, у тебя роман с Крисси. Нашла ее фото с… Наверно, это был Бен, но он сказал, что это ты. И записку, которую она написала ему, а я думала – тебе. Джулс случайно услышала, как Крисси говорила по телефону с Беном, и решила, что на другом конце – ты.
– У меня никогда никого, кроме тебя, не было! Как ты могла подумать? – Мэтт подносит мою руку к губам и целует окоченевшие кончики пальцев.
У меня нет сил вырваться.
– Мэтт, кто-то меня преследовал, а ты после нашего расставания оформил страховку, приготовился к переезду. Я думала, ты собираешься меня убить, – произношу я равнодушно, как если бы сказала «думала, ты хотел попить чаю» кому-то, кто сварил кофе.
Меня это действительно уже не волнует. Меня не волнует ничего, кроме Бена.
– Господи!.. – только и произносит Мэтт.
В затянувшейся паузе смотрим, как подъезжает еще одна полицейская машина. И еще одна «Скорая».
– Я запорол дела…
На фоне бушующих волн и всеобщей суматохи тихий голос Мэтта трудно расслышать, хотя я на него не гляжу – не могу оторвать глаз от места, где сорвался в море Бен.
– Вложил деньги в предприятие Крэйга, поставил все на кон. А бизнес и так шел неважно, долги копились месяцами.