Проснувшись, он обнаружил, что лежит в какой-то незнакомой комнате. Прошло несколько секунд, прежде чем он вспомнил, что находится не в Диаспаре. С тихим, мелодичным звуком одна из стен стала подниматься, сворачиваясь при этом столь сложным образов, что сознание было не в силах охватить его. Через образовавшийся проем в комнату ступил Хилвар. Он смотрел на Олвина с выражением удовольствия и озабоченности.
— Ну, раз уж ты проснулся, — начал он, — то, может, ты хоть мне, наконец, скажешь, как тебе удалось вернуться сюда и что ты собираешься делать дальше? Сенаторы как раз отправляются смотреть на подземку. Они никак не могут взять в толк, как это тебе удалось использовать ее для возвращения… Ты что — в самом деле приехал по ней?
Олвин спрыгнул с постели и сладко потянулся.
— Наверное, их лучше перехватить, — сказал он. — Мне не хочется, чтобы они попусту тратили время. Ну, а что касается твоего вопроса, то я скоро дам тебе м-м… ответ.
Они дошли почти до самого озера, прежде чем догнали троих сенаторов.
— Боюсь, что вчера вечером я ввел вас в заблуждение, — весело обратился к ним Олвин. — В Лиз я вернулся вовсе не старым маршрутом, так что ваши старания запечатать его оказались совершенно ненужными. Откровенно говоря, Совет в Диаспаре тоже закрыл этот путь со своего конца — и с таким же успехом…
— Но как же тогда… как же вы здесь очутились? — задал вопрос предводитель. Внезапно в глазах у него пробудилась догадка. Уж не перехватил ли сенатор ту мысленную команду, которую я послал туда, к горной гряде? — подумал Олвин. Он, однако, не произнес ни слова и только молча указал рукой на северную часть неба.
Глаз едва смог уследить за тем, как серебряная игла света прочертила дугу над вершинами гор, оставив за собой многомильный свет инверсии.
В двадцати тысячах футов над Лизом она остановилась. Ей не понадобилось торможением гасить свою колоссальную скорость. Она остановилась мгновенно, и глаз, следовавший за ней, по инерции прочертил еще дугу по четверти небосклона.
С высоты обрушился чудовищный удар грома — это взревел воздух, смятый силой движения корабля. Прошло еще немного времени, и сам корабль, празднично сверкая в солнечном свете, опустился на склон холма в какой-нибудь сотне футов от них.
Трудно было сказать, кого это поразило больше, но Олвин пришел в себя первым. Вместе с Хилваром он вступил в раскрывшийся шлюз и обернулся к застывшим сенаторам. Его интересовало, о чем они сейчас думают, о чем, в сущности, думает сейчас весь Лиз. Выражение лиц сенаторов, однако, было таким, что, казалось, им в этот момент вообще не до того, чтобы над чем-то размышлять.
— Я отправляюсь в Шалмирейн и возвращусь в Эрли примерно через часок, — сказал Олвин. — Но это только начало, и, пока я буду там, мне хотелось бы, чтобы вы поразмыслили над одним обстоятельством.
Дело в том, что это не обычный флайер, на которых люди когда-то путешествовали в пределах своей планеты. Это космический корабль, один из самых быстрых, которые когда-либо были построены. Если вам интересно узнать, где я его обнаружил, то вы можете найти ответ в Диаспаре. Но для этого вам придется отправиться туда самим, потому что Диаспар никогда не придет к вам первым.
Он повернулся к Хилвару и подтолкнул его к внутренней двери. Тот колебался всего какое-то мгновение, потом, полуобернувшись, кинул прощальный взгляд на холм, на траву, на небо — все такое знакомое — и пошел внутрь.
Сенаторы не отрывали глаз от корабля, пока он на этот раз достаточно медленно, поскольку путь предстоял близкий, не исчез на юге. Затем седеющий молодой человек, который предводительствовал группе, с видом философского смирения пожал плечами и повернулся к одному из своих коллег:
— Вы всегда были против того, чтобы мы стремились к каким-то переменам. И до сих пор последнее слово всегда оставалось за вами. Но теперь — я не думаю, что будущее за какой-то одной из наших фракций… И Лиз, и Диаспар — они оба завершили некий этап развития, и вопрос заключается в том, как наилучшим образом воспользоваться создавшейся ситуацией.
— Боюсь, вы правы, — последовал угрюмый ответ. — Мы вступили в полосу кризиса, и Олвин знал, что говорит, когда настаивал, чтобы мы отправились в Диаспар. Им теперь известно о нашем существовании, так что таиться больше нет никакого проку. Мне представляется, что нам лучше войти в контакт с нашими двоюродными братьями.
Весьма возможно, что мы найдем их стремящимися к сотрудничеству куда более, чем прежде…
— Но ведь подземка закрыта с обоих концов!..
— Мы можем распечатать наш. И пройдет не так уж много времени, прежде чем Диаспар сделает то же самое…
Сенаторы и те, кто находился в Эрли, и остальные, рассеянные по всей территории Лиза, взвесили его предложение и всей душой невзлюбили его. Но иного выхода, похоже, не было.
Росток, высаженный Олвином, начал расцветать быстрее, чем можно было надеяться.
…Горы еще зябли в тени, когда корабль достиг Шалмирейна. С высоты, на которой они находились, огромная чаша крепости выглядела совсем крохотной. Казалось просто невероятным, что когда-то от этого вот черного, как ночь кружка зависели судьбы Земли.
Как только Олвин приземлил корабль среди развалин на берегу озера, леденящая душу атмосфера одиночества и заброшенности охватила его. Он открыл шлюз, и тотчас мертвая тишина этого места просочилась внутрь корабля. Хилвар, который за все путешествие едва вымолвил больше десятка слов, негромко обратился к другу: «Почему ты снова пришел сюда?»
Олвин молчал, пока они не добрались до кромки воды. Только тут он ответил:
— Мне хотелось показать тебе, что это за корабль… И еще я надеялся, что полип, возможно, снова существует… У меня такое ощущение, что я перед ним в долгу, и мне очень хочется рассказать ему, что я открыл.
— В таком случае тебе придется подождать, — отозвался Хилвар. — Ты вернулся слишком рано.
Олвин был готов к такому повороту дела. Возможность того, что полип жив, была слишком слаба, и Олвин не очень огорчился тем, что его ожидания обмануты. Воды озера лежали совершенно спокойно, в них больше не бился тот напряженный пульс, что так поразил их в первое посещение.
Олвин снова опустился возле воды на колени и стал вглядываться в холодную темную глубину.
Крохотные полупрозрачные колокольчики, за которыми тянулись почти невидимые щупальца, медленно передвигались в разных направлениях под самой поверхностью. Он опустил руку в воду и зачерпнул один такой колокольчик. И тут же выплеснул его обратно, ойкнув: колокольчик его стрекнул.
Придет день — возможно, через несколько лет, а то и столетий — и эти безмозглые кусочки протоплазмы снова соберутся вместе и снова народится огромный полип, его сознание пробудится к существованию и память возвратится к нему.
Было бы интересно узнать, как примет это существо все, что ему, Олвину, удалось установить…
Быть может, ему не слишком приятно услышать правду о Мастере…
В сущности, оно, возможно, даже не захочет признаться себе в том, что все эти столетия и столетия терпеливого ожидания прошли совершенно бесцельно…
Но бесцельно ли?
Хотя это существо и было обмануто, но его столь долгое бдительное терпение оказалось теперь вознаграждено.
Чуть ли не чудом оно спасло из прошлого знание, которое иначе было бы безвозвратно утрачено.
Теперь оно, распавшееся на клетки, сможет, наконец, отдохнуть, а его символ веры отправится туда, где почили миллионы других верований, полагавших себя вечными…
19
…Олвин ничего не делал для управления машиной. И все же они поднимались и поднимались, пока весь Лиз не распростерся под ними — зеленый остров в охряном море. Никогда раньше Олвин не забирался так высоко. Когда, наконец, корабль замер, внизу под ними лежала вся Земля. Лиз теперь был совсем крохотным — изумрудное пятнышко на ржавом лике пустыни. А далеко, у самого закругления этого полуосвещенного шара, что-то сверкало, будто рукотворный драгоценный камень. Таким Хилвар впервые увидел Диаспар.
Они долго сидели, наблюдая, как Земля поворачивается под ними. Олвину хотелось бы показать властителям в Лизе и Диаспаре весь этот мир таким, каким он его видел сейчас.
— Хилвар, — наконец выговорил он. — А ты уверен, что то, что я делаю, правильно?
— На мой взгляд, ты прав, — медленно сказал Хилвар. — Наши два народа были разделены слишком долгое время… — Это правда, подумалось ему, хотя он и понимал, что личные его ощущения все еще противоречат такому ответу.
С уверенностью, которая выходила за пределы логики, Олвин знал, что благополучие народа требовало сосуществования двух культур. В этом случае индивидуальное счастье окажется на втором плане. На момент человечество ясно представилось ему чем-то куда более драгоценным, нежели просто фон его собственного бытия.
Мир под ними продолжал свое бесконечное вращение. Чувствуя настроение друга, Хилвар молчал, пока, наконец, Олвин сам не нарушил застоявшуюся тишину.
— Когда я в первый раз ушел из Диаспара, я понятия не имел — а что же я надеюсь найти? — сказал он. — Тогда меня вполне мог удовлетворить Лиз, и он меня порадовал, но теперь все на Земле кажется таким маленьким… Каждое сделанное мною открытие порождало все более серьезные вопросы, открывало более широкие горизонты… Где, где все это кончится?
— Робот сказал мне, что этот корабль может достичь Семи Солнц, — продолжал Олвин. — Как ты считаешь — отправиться мне туда?
— А ты что же — полагаешь, что мне удастся тебя отговорить? — вопросом негромко ответил Хилвар.
Олвин улыбнулся:
— Это не ответ. Кто знает, что лежит там, в пространстве? Может, Пришельцы и покинули Вселенную, но в ней могут оказаться и другие разумные существа, враждебные Человеку…
— С какой же стати им быть враждебными? — удивился Хилвар. — Этот вопрос наши философы обсуждали на протяжении веков. По-настоящему разумная раса просто не может быть враждебной разуму.